Похищенный ведьмой (Ведьма и охотник) - Екатерина Розова

Было слышно, как вдали шишига верещала в кустах на весь лес. Теперь она должна была вынашивать месть. Ну и пусть себе вынашивает. Первые дни эта зеленая жаба здорово бесновалась из-за того, что выбрали Раэ, а не Гайю. Она забегала в его комнатушку у кухни и норовила заплевать ему постель и разбросать вещи. После того, как Раэ намолил комнату, жаба стала туда пробираться менее охотно. Для нее это стало испытанием, чем-то вроде прыжка в ледяную прорубь с тепла.

Реже в его комнату стала соваться и Мурчин, хотя всячески стремилась показать, что ей все нипочем. Все же она нет-нет, да и могла распахнуть дверь комнатушки Раэ в любое время дня и ночи, не считаясь с тем, в каком виде его может застать. В самой намоленной комнате она мгновенно раздражалась, и Раэ был рад отделываться простыми оплеухами. Однажды ведьма его серьезно обожгла, когда застала с четками. Можжевеловые бусины мгновенно сгорели у Раэ в руках, в комнате потом пахло горелым мясом. Сам он тогда потерял сознание и не мог оценить насколько серьезно ему досталось — ведьма поспешила его исцелить, и когда он очнулся, на ладонях оказалась нежная кожа, которую он в ближайшие дни снова намозолил. Так же тюремщица после этого расщедрилась и подарила хороший лук и две прекрасные сулицы для охоты на оленей. Глаза б на эти подарки не глядели. Раэ было жаль четки.

Впрочем, вскоре он обзавелся новыми, вот как раз тогда, когда ведьма его впервые зашвырнула в колодец. Там, в жиже на дне, Раэ обнаружил среди колодезного мусора человеческие кости, истлевший кожаный наруч ведьмобойцы высокого ранга — жаворонка — и нечитаемый медальон охотника на нечисть. Кости, стараясь не привлекать внимания Мурчин и ее бородавчатой компаньонки, Раэ предал земле. Пришлось повозиться, выбирая их из колодезной зловонной жижи. То, что он сначала принял за выбитые зубы, оказалось белыми ониксами на чудом сохранившейся шелковой нитке, которую, конечно, пришлось заменить. На обратной стороне наруча оказалось маленькое зеркальце из полированного серебра с делениями — все, что осталось от неизвестного охотника на ведьм.

Всякий раз вечером, при молитве с этими четками, Раэ приходилось гнать от себя назойливую надежду. На ум шли мысли о том, что кто-то умудрился забраться в Кнею, да, пусть и неудачно, но все же умудрился. Значит, ведьмобойцы могут ее вычислить. И уж в тем более они пытаются найти следы Мурчин после того, как она похитила Раэ… Нет-нет, проникновение этого охотника сюда произошло очень давно и никто не нашел охотника ранга "жаворонок", пропавшего без вести… А ведь пытались и наверное еще как. Да и его, Раэ, скорее всего, все же считают погибшим. Надо принять свою долю.

Чьими были тот лук и сулицы, которые Мурчин в знак примирения ему пожаловала? Были другие, кто пытался одолеть эту пепельноволосую ведьму, живущую не первую сотню лет? Раэ очень хотелось узнать об этом ведьмобойце побольше, как и о том, другом, чье платье он носит, но понимал, что об этом лучше Мурчин не напоминать. Раз он взял с первых дней за правило ни о чем серьезном ведьму не расспрашивать, значит обо всем, о чем сможет, будет пытаться догадываться сам.

Когда Мурчин доводила Раэ до готовности взяться за кухонный нож или топор, он вспоминал ранги погибших ведьмобойц, и как мог себя утихомиривал. На эту ведьму на горячую голову кидаться нельзя. Если она расправлялась с такими людьми, то куда ж ему. Действовать надо было наверняка, а до этого приглядываться. Искать. Разведывать.

Пользуясь свободой перемещения по Кнее, Раэ обшарил весь дом. Ну как сказать — весь. Туда, куда он смог попасть. И когда мог попасть: ведьма часто отлучалась, и в те часы Раэ бывал предоставлен самому себе.

На втором этаже дома хозяйка создала пространственный карман, где, очевидно, находились ее комнаты. Похоже, имея в распоряжении весь дом, она решила ничего не менять и не переезжать даже в лучшие покои, по-прежнему пахшие розами. Раэ мог с уверенностью сказать, что комнаты Мурчин находились над ним, над его комнатушкой. Он часто слышал ее шаги наверху, резкие бестолковые взмахи метлы — ведьма у себя прибиралась сама. Слышал там неуверенные звуки виолы — его тюремщица с недавних пор раздобыла где-то инструмент и разрабатывала переломанные пальцы. Стоило ему подняться на второй этаж дома, как он ощущал более сильный запах гардений. Но на втором этаже его взору был открыт лишь укороченный пустой коридор без дверей, до конца которого Раэ дойти не получалось. Где-то на середине коридора он начинал идти на одном месте, а стоило ему приложить больше усилий при беге, как его отбрасывало, и он оказывался на винтовой лестнице, ведущей на этот этаж. Зато шишига, выносившая ведьмин горшок, могла запросто вынырнуть из середины коридора и так же запросто среди коридора с этим же горшком исчезнуть. Но она-то — нечисть, а Раэ — человек. Так что вряд ли ему когда-нибудь представится возможность застать свою тюремщицу спящей. Пока приходилось довольствоваться теми наблюдениями, которые лежали на поверхности и ходить там, где был доступ.

Да хотя бы так! Раэ не оставлял попыток выяснить, как выбраться из Кнеи и искал подсказки не только в лесу, но и в доме.

«Ищи любую зацепку, — словно слышал он в голове слова воспитателя Вирраты, — собирай, складывай в уме. В трудную минуту может пригодиться что угодно». Любая вещь могла таить в себе помощь. Ключ.

Но даже доступную часть дома было невозможно излазить за один день. Меньше всего полезного было в тех комнатах, в число которых входила каморка, в которой проснулся впервые Раэ, и которую решил не менять. Та ведьма, что до этого жила в этих покоях, должно быть, была самой вменяемой. Любила дорогую обстановку и вела размеренный образ жизни, довольно изнеженный. И, должно быть, вызывала неуемнейшую зависть у Мурчин. Все ее сундуки для нарядов и утвари стояли пустыми. В них обитали одни только буки, которых Раэ сразу из покоев повыгонял, пораздавав подзатыльники, чтобы своим копошением не мешали ему спать.

Было брошено много обуви, которая оказалась не по размеру победившей ведьмочке, однако пряжки и серебряные каблуки были выдраны с мясом.

Еще Раэ мог с уверенностью сказать, кто был фамилиаром той ведьмы, что то