Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 4 - Валентина Зайцева

Я неторопливо поднялся по каменным ступеням купальни сквозь плотную, влажную завесу пара. Набросив на плечи тяжёлое полотенце, я лениво вытер воду с кожи и подошёл к столику. На подносе покоилась изящная шкатулка из полупрозрачного белого кахолонга. Сквозь матовые стенки камня угадывался густой, багровый пигмент, до безумия похожий на сгусток свежей, едва угасающей крови.

Отбросив влажную ткань в сторону, я взял длинную серебряную иглу и несколько секунд равнодушно, заворожённо держал её кончик над пляшущим языком свечного пламени. Затем я повернулся к высокому ростовому зеркалу в бронзовой раме и долго, пристально всматривался в собственное отражение. Из глубины амальгамы на меня смотрел бледный, смертоносно красивый мужчина с пустыми, антрацитовыми глазами. Человек, чьё тело было испещрено тяжёлым прошлым.

Я приставил серебряное остриё, щедро смоченное в алом пигменте, прямо к бледной коже над собственным сердцем.

Укол. Ещё укол.

Я хладнокровно, методично, с пугающим изяществом вбивал глубоко под кожу буквы её имени — прямо поверх самого глубокого шрама, оставленного в моей изломанной душе. Тёмная, густая жидкость выступала крупными каплями на груди, и в полумраке купальни невозможно было различить, где кончается редкий заморский пигмент и где начинается моя собственная кровь. Острая физическая боль была ничем по сравнению с тем пьянящим, экстатическим восторгом, что затапливал мой разум.

Через час на моей мертвенно-белой, крепкой груди чётко, вызывающе ярко проступило имя: «Элара».

Она была единственным чистым, святым проблеском в моём персональном аду. Моё личное, прекрасное божество, имя которого я навечно выжигал в своих ранах, привязывая её душу к своей.

На мягкой кушетке неподалёку лежала аккуратно сложенная лунно-белая сорочка — та самая, которую Элли в спешке забыла во дворце Регента. Я взял этот нежный, пахнущий её телом шёлк и бережно, почти благоговейно отёр капли крови и излишки краски со своей груди. Теперь наши следы, наша плоть и наша кровь были соединены воедино, и этот союз не под силу было разорвать даже смерти.

Пламя свечи испуганно дрогнуло от сквозняка. Я не стал одеваться — просто опустился в глубокое кресло напротив зеркала, вальяжно скрестив длинные ноги, и продолжил гипнотизировать своё обнажённое отражение.

Сразу после ритуала, подпитанные жаром раскалённой купальни, буквы её имени горели на моей груди вызывающе диким, ядовито-алым цветом. Но шло время. Моё тело, от природы лишённое нормального человеческого тепла, постепенно остывало, возвращаясь к своей привычной ледяной норме. Зимний холод брал своё.

И на моих глазах багровые знаки начали медленно бледнеть, терять чёткость и, наконец, полностью слились с общим мертвенно-белым тоном кожи, бесследно исчезнув. Это было тайное, невидимое чужому глазу клеймо. Мой личный секрет. Моё сокровище проступало на коже лишь тогда, когда моя кровь закипала от ярости или безумной страсти к ней.

С чувством глубокого, извращённого удовлетворения я вернул серебряную иглу на поднос, поднялся и небрежно набросил на плечи тяжёлый тёмный халат.

Завтра мы встретимся снова. Надеюсь, к тому времени великий генерал Дамиан Валериус успеет прийти в себя и смирится с неизбежным. В противном случае... мне придётся показать ему, на что способен Безумный Регент ради своей женщины.

Уголки моих губ дрогнули в едва заметной, зловещей усмешке. Я медленно поднял ладонь и прижал её к груди, отчётливо чувствуя, как под моей кожей, прямо над замерзающим сердцем, преданно бьётся её скрытое имя.

Глава 10

Императрица-мать Беатрис

В эти дни Остерхольд лихорадило. Снаружи, за толстыми каменными стенами моих покоев, бушевал настоящий хаос.

Сначала гвардейцы Королевской стражи во время обыска в резиденции покойного Даэна умудрились отыскать старую полоумную служанку. Эта дряхлая тварь оказалась единственной выжившей из тех, кто прислуживал мне в ночь моих «родов». На основании её безумного лепета ищеики разворотили сухой колодец у стен Холодного замка и подняли со дна три скелета. Разумеется, чернь тут же подхватила слухи о том, что лозунг «избавиться от матери, чтобы сохранить дитя» не был пустой угрозой.

А затем этот дерзкий щенок — новоиспечённый глава Императорской Медицинской Академии — посмел явиться в Дворец Непорочной Луны под предлогом проверки моего пульса. Мерзавец умышленно дольше положенного сжимал моё запястье, чтобы объявить Совету: Императрица Беатрис бесплодна уже много лет, а строение её костей доказывает, что она никогда не вынашивала первенца.

Весь двор содрогнулся от ужаса. Смешение императорской крови, обман повелителя и подмена законного наследника сыном безродной девки — за такое полагалась лишь плаха.

Но здесь, в моих личных покоях, по-прежнему пахло дорогими остерийскими благовониями и псалмами.

Я отрешённо полулежала на кушетке, оперевшись локтем о резной подлокотник. Мои глаза были плотно закрыты, а пальцы размеренно, один за другим, перебирали холодные костяные бусины вервицы. Я молилась Богине Милосердия — Эларии, делая вид, будто шагнувший в залу Каллум Рейн для меня пустое место.

— В те годы семейство Валериусов стремительно возвысилось на полях сражений, в то время как твой собственный благородный род угасал, — раздался в тишине его голос.

Этот вкрадчивый, пугающе утончённый и леденящий тон невозможно было спутать ни с чем. Каллум стоял, закинув руки за спину, и заворожённо созерцал золочёный лик Богини Эларии.

— Твоё положение на троне Остерии было шатким, — продолжил Каллум, не оборачиваясь ко мне. — Тебе позарез нужен был законный сын, чтобы удержать власть и корону. Но судьба сыграла злую шутку: у тебя случился выкидыш, навсегда лишивший возможности иметь детей. Прежний Император Октавиан в то время ещё бредил тобой. Ты до смерти испугалась, что твоё бесплодие вскроется, ты потеряешь благосклонность и полетишь с престола. И тогда ты хладнокровно приказала убить осматривавшего тебя лекаря. А затем с помощью редких снадобий сымитировала собственную беременность. О, ты всё тонко рассчитала: щедро развела в опочивальне Императора удушливую Пыльцу Слепого Искушения, которая лишила его остатков разума, превратив в похотливое, послушное животное, и подложила в его постель свою верную служанку Кин. Именно она вместо тебя зачала дитя в ту беспамятную ночь, пока венценосный супруг в экстазе выкрикивал твоё имя.

Перед глазами на миг со звуком бьющегося стекла пронеслась та проклятая, душная ночь двадцатисемилетней давности.

Но я даже не шелохнулась. Мои пальцы продолжали скользить по костяной вервице, хотя внутри всё сжалось от затаённой ярости.

— Так ты инсценировал то мнимое покушение с отравлением, только чтобы выманить меня из тени и заставить говорить? — ровным, безжизненным голосом отозвалась я. — Я требую встречи с Императором.

Каллум проигнорировал мои слова. Он медленно подошёл к