Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 4 - Валентина Зайцева

— Я пришёл, чтобы забрать мою Элли обратно в свой дворец, — Каллум, явно недовольный моей набожностью перед семьёй, нехотя опустил ладонь на собственное колено и принялся размеренно постукивать по нему пальцами. — Теперь, когда я здесь, я больше не стану обременять генерала Валериуса заботами о тебе.

Наш отец, прославленный полководец Империи, вероятно, за всю свою жизнь не встречал человека, который заявлял бы о намерении забрать его любимую дочь с такой обыденной, непоколебимой уверенностью. От столь неприкрытой наглости у отца даже шея покраснела и вздулись вены.

Первой тишину нарушила Валерия. Обладая прямым и вспыльчивым нравом, она резко шагнула вперёд и без обиняков отчеканила: — Элара всё ещё не замужем и обязана оставаться в родных стенах под защитой рода! По какому праву она должна оставаться на ночь в резиденции Вашего Высочества?

Каллум издал тихое, ленивое: «О?» — и на его губах расцвела смертоносно-вежливая улыбка. — В таком случае, я преподнесу свадебные дары прямо сейчас.

Я потрясённо прикусила губу, отчаянно посылая Каллуму красноречивые взгляды: «Что ты творишь?! Какие ещё дары среди бела дня?!»

— Генерал Валериус — человек безупречной чести и несгибаемой воли, его вряд ли впечатлят золото, серебро или редкие самоцветы, которые я мог бы прислать, — Каллум лениво повёл плечом, и в его глазах вспыхнул пугающий огонёк. — Поэтому я решил обменять банальную мишуру на куда более интригующий и полезный свадебный дар.

Он слегка приподнял указательный палец. В ту же секунду из тени выступил молчаливый гвардеец, держа в руках изящный серебряный поднос. На бархатной подушке покоился окровавленный сверток с пучком тёмных курчавых волос, срезанных у самого корня вместе с полосками кожи.

— Что это? — Валерия нахмурилась, вглядываясь в жуткое подношение, но уже через секунду её глаза округлились от шока. — Ваше Высочество... вы поймали беглого евнуха Северуса?!

— Достаточно ли хорош этот свадебный дар, генерал? — с леденящим душу спокойствием поинтересовался Каллум.

Он пришёл абсолютно подготовленным, загнав нашего отца в безупречный стратегический тупик. Тяжёлый, исполненный бесконечной родительской тревоги взгляд отца медленно перевёлся на меня. В этих глазах не было злости — лишь сокрушительная забота о моём будущем.

Я замерла на мгновение, принимая самое важное решение в этой жизни. Затем я сделала глубокий вдох, медленно отступила на полшага назад и решительно опустилась на колени перед своим отцом.

* * *

Каллум Рейн

В ту же секунду воздух в зале словно превратился в раскалённое стекло. Земля ушла у меня из-под ног, а в груди вспыхнуло нечто настолько жгучее и свирепое, что мне стало трудно дышать. Моё хрупкое, чистое сокровище... опустилась на колени.

Внутри меня словно пробудился дремавший, безумный зверь, готовый в мгновение ока разорвать эту вселенную в клочья. Ярость — чистая, леденящая, первобытная — ослепила сознание. Ей? Моей Элли? Стоять перед кем-то на коленях? Даже когда я сам бывал безумен от гнева и собственнического наваждения, я позволял себе наказывать её лишь поцелуями, трепетно боясь оставить лишний след на её нежной коже. Ни одна живая тварь в поднебесье, ни один бог и тем более её собственный отец не имели права заставить её склонить голову. Она была моим единственным божеством, моим спасительным сокровищем, и видеть её униженной было физически невыносимо. Это причиняло мне дикую, разрывающую изнутри боль.

Я не помнил, как поднялся с места. Разум полностью отключился, уступив место животным инстинктам. В одно мгновение я оказался рядом с ней. Мои пальцы намертво, до побелевших костяшек, вцепились в её хрупкие плечи. Я резко рванул её вверх, вынуждая подняться и едва сдерживаясь, чтобы не сломать эти тонкие кости от бушующего внутри шторма. Одержимость затапливала мысли. Я чувствовал, как мои зрачки бешено расширяются, а лицо каменеет, но когда я заговорил, мой голос вопреки всему прозвучал неестественно, пугающе ласково — так, словно я шептал признания на ухо своей спящей прелести:

— Моя Элли поднимется сама... или мне прямо сейчас заставить каждого в этом чёртовом доме рухнуть на колени перед ней?

Я перевёл взгляд на застывшего генерала, а затем на Валерию. Моя ладонь под тяжёлым лисьим мехом уже инстинктивно легла на рукоять скрытого клинка. Одно их неверное движение, один лишний вздох — и эта парадная зала захлёбнется в крови.

Элли вздрогнула, её длинные ресницы испуганно затрепетали. Но вместо того чтобы отпрянуть от чудовища, в которое я превращался, она сделала то, что всегда мгновенно лишало меня рассудка и воли. Её тёплые, мягкие ладони взметнулись вверх и крепко, изо всей силы сжали мои ледяные, подрагивающие от жажды убийства пальцы, пытаясь передать всё своё душевное тепло.

Это прикосновение подействовало как спасительный якорь, брошенный в бушующий океан моего безумия. Моё личное солнце делилось со мной своим светом, и пожирающий душу пожар начал неохотно отступать, оставляя лишь глухое, контролируемое рычание. Я замер, не в силах пошевелиться, полностью подчинённый её воле.

Она повернулась к отцу. Я смотрел на суровый профиль генерала Дамиана и отчётливо видел, как его твёрдое лицо искажается от глубокой муки — родительское сердце ранило моё поведение и её покорность куда сильнее, чем уязвлённая гордость прославленного полководца. Но мне было плевать на его страдания. Я жадно ловил каждое слово, слетавшее с губ Элли.

— Отец, — её голос звенел чистой, монолитной решимостью. — Принц-регент — это мужчина, которого твоя дочь выбрала раз и навсегда. Я никогда не предам твою безграничную родительскую любовь и воспитание ради него. Но умоляю тебя... позволь мне, как самой обычной девушке в этой Империи, связать свою судьбу с тем, кого я истинно, до беспамятства люблю.

Каждое её слово падало в мою изломанную, тёмную душу целительным, благословенным бальзамом. Она выбрала меня. Не праведного Адриана Августа, не идеальное, безгрешное семейство Валериусов, а меня — Безумного Регента, чьи руки по локоть испачканы в чужой крови. Внутри разлилось такое мощное, торжествующее и пьянящее чувство обладания, что мне стоило огромных усилий не рассмеяться в лицо её отцу. Она принадлежала мне. Навечно. И сама открыто заявляла об этом миру.

В просторной зале повисло тяжёлое, удушливое молчание. Ни генерал, ни Валерия не нашли, что ответить на эту святую, пугающую верность.

Я почувствовал, как Элли мягко выдохнула, словно сбросив с плеч неподъёмное бремя. На её губах появилась слабая, едва заметная улыбка.

— А теперь я бы хотела остаться наедине со своим любимым. Отец, прошу, позволь нам уйти.

Она изящно присобрала края юбок, совершая короткий придворный реверанс перед генералом, а затем повернулась ко мне. Её тонкие, изящные