Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 4 - Валентина Зайцева

Я окончательно расслабилась и ослабила хватку, тихо прошептав: — Мне жаль тебя... Не могу.

Я отпустила его плечо и нежно поцеловала крошечный, едва заметный след от своих зубов, а затем обвила руками шею Каллума и всем телом прижалась к его груди. Изнурение взяло своё, и вскоре я погрузилась в глубокий, безмятежный сон.

* * *

Каллум Рейн

В полузабытьи она едва шевелилась. Я осторожно вытащил её из купели, обтерев податливое, расслабленное тело мягкой тканью, и теперь аккуратно втирал прохладный целебный бальзам в те тёмные отметины и синяки, которые сам же оставил на её тонкой талии. Нахлынувшие из глубин памяти образы заставили грудную клетку болезненно сжаться.

— Когда я был совсем ребёнком, умерший Император Соним изредка навещал ту женщину, — мой собственный голос показался мне хриплым, чужим; он медленно растворялся в полумраке спальни, словно дым от сгорающих на столе благовоний. — Каждый раз госпожа Алаира ужасно, истошно кричала и плакала. Меня запирали в крошечной каморке по соседству. Я просто сворачивался клубком в самом тёмном углу и изо всех сил затыкал уши пальцами, отчаянно желая оглохнуть.

Сначала это был лишь слепой, леденящий детский ужас, но с годами он перерос в удушающее отвращение. Я понял, насколько всё это было грязным, порочным и скотским. Мой заклятый враг и моя безумная мать... они казались мне дикими, примитивными зверями, совокупляющимися в кромешной тьме.

Я почувствовал, как Элли дрогнула в моих руках, её ресницы затрепетали. Эта хрупкая девчонка ловила каждое моё слово, и по её внезапному рваному вздоху я понял: теперь она знает. Она наконец осознала, откуда во мне эта леденящая стужа, откуда бралось моё безумное, судорожное отвращение к любой физической близости, преследовавшее меня всю прошлую жизнь.

— Но моя Элли совсем другая... Почему у тебя такой приятный, ласковый голос, мм?

Я не прекращал втирать мазь. Слегка согнув пальцы, я нарочно надавил чуть сильнее, настойчиво и бережно вырывая её из сонного марева, заставляя слушать меня.

— Если бы я захотел выжечь на тебе своё клеймо, какое имя ты бы предпочла носить на своей коже? Моя нежная «Элли» или величественная «Элара Валериус»?

Её веки были слишком тяжёлыми. Она лишь устало и глухо простонала, не в силах даже приподнять руку, но вместо ответа потянулась к моему лицу, ловя моё дыхание, и мягко прижалась своими губами к моим. Я мгновенно перехватил её талию, сжав пальцы мёртвой хваткой, и весь мир вокруг нас наконец погрузился в абсолютную, благословенную тишину.

Когда зимнее солнце поднялось высоко в зените, заливая спальню ярким светом, я уже давно бодрствовал. Прислонившись к высокому изголовью кровати, я лениво перелистывал страницы древнего пергаментного свитка, чутко прислушиваясь к мирному дыханию Элли. Она лежала на моём шёлковом постельном белье, и её обнажённая кожа белела на фоне тёмных простыней.

Наконец она шевельнулась. Я ощутил её слабое, неловкое движение и краем глаза заметил, как она поворачивает голову. Я намеренно не застёгивал нижнюю рубаху, оставив волосы небрежно распущенными по плечам. Я кожей чувствовал, как её взгляд замер на моей груди — там, под свободным воротом, ещё покалывали и алели две тонкие царапины, оставленные её ногтями прошлым вечером.

Я опустил свиток, коснувшись его краем подбородка, и перевёл взгляд на неё.

— Проснулась?

Не дожидаясь ответа, я бесцеремонно запустил свободную руку под одеяло, находя её ноющую, затёкшую талию, и принялся медленно разминать её кожу.

Элли мелко задрожала под моими пальцами, а её голос прозвучал с восхитительной сонной хрипотой: — Где моя одежда, Каллум?

— Нужно обновить лечебную мазь, — я взял с прикроватного столика небольшую баночку с охлаждающим бальзамом и принялся интенсивно растирать его в ладонях, согревая теплом своего тела. Снова массируя её уставшие мышцы, я размеренно добавил: — Знаешь, прошлой ночью я кое-что окончательно осознал.

Она удивлённо захлопала ресницами, явно не понимая, к чему я клоню. Я наклонился к самому её уху, так что мои распущенные пряди задели её щёку, и горячо выдохнул: — Текстура белого обсидиана действительно в тысячи раз мягче, податливее и нежнее, чем у чёрного.

Секундное замешательство — и до неё дошёл смысл моей издёвки. Элли вспыхнула ещё ярче и сердито толкнула меня ладонями в грудь. Моё тело лишь слегка качнулось от этого слабого удара, но вместо того, чтобы отступить, я сжал её в объятиях с такой силой, что в моём горле заклокотал хриплый, торжествующий смех, отдаваясь сильной вибрацией в грудной клетке. Внутри меня разгоралось пугающее, безумное обожание к этой девчонке.

— Ты моя, — выдохнул я прямо в её губы. — Только моя.

Я сжимал её так крепко, что у неё перехватило дыхание. Она обмякла в моих руках, обвивая мою талию своими тонкими руками, и я почувствовал, как её губы расплываются в счастливой улыбке.

— А ты мой, — тихо ответила она.

Но радость длилась недолго. Вдруг Элли резко вскинула голову, отчаянно пытаясь вырваться из моих тисков.

— О нет! — в её голосе послышалась паника. — Каллум, меня не было дома всю ночь... Отец с матушкой, должно быть, с ума сходят от беспокойства!

Ну конечно, её драгоценная семья. Прошлым вечером весь Остерхольд праздновал Зимний карнавал, когда все сословные приличия рушились и влюблённым дозволялось гулять до самого рассвета. Но после того, что случилось на площади, она, разумеется, рвалась доложить, что осталась жива.

Я лёгким, собственническим жестом ущипнул её за шею и сухо обрубил: — Юлиан уже приходил сюда.

— Мой брат был здесь?! — её глаза округлились от подлинного изумления. — Когда?

— На рассвете, — лениво протянул я. — К тому времени моя Элли спала без задних ног от полного изнеможения. Мне было искренне жаль будить тебя, поэтому я лично вышел к нему, чтобы всё объяснить.

Я видел, как по её лицу пробежала тень, а внутри всё сковал страх.

— И.… что именно ты ему сказал?

Я красноречиво скользнул взглядом по собственной распахнутой рубахе и по тем самым рваным багровым царапинам, что горели на моей груди, а затем коротко усмехнулся: — Так и сказал. Прямо в таком виде.

Её дыхание перехватило от жгучего стыда, лицо сделалось пунцовым. Прежде чем она успела наговорить мне дерзостей, со стороны дверей раздался тихий, осторожный двойной стук. Мои люди знали, что за нарушение покоев без веской причины их ждёт плаха. Из-за тяжёлых створок донёсся приглушённый голос преданного гвардейца:

— Ваше Высочество, наши ищейки вышли на след беглого евнуха Северуса.

Это известие мгновенно привело Элли в чувство. Вся её краска сошла, уступая