Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 4 - Валентина Зайцева

Старик-лекарь пришёл подготовленным. Едва прикоснувшись к моему запястью и изучив симптомы, он лениво, с привычным безразличием изрёк: — Хотя этот яд огнепоклонников невероятно свиреп, благодаря особому пагубному устройству вашего тела, Ваше Высочество, и тому, что вы вдохнули лишь самую малость, сейчас вашей жизни ничего не угрожает.

С этими словами мастер извлёк из потайного кармана две круглые чёрные пилюли и протянул их мне.

Одного взгляда на них было достаточно, чтобы понять — эта дрянь горькая настолько, что способна выжечь язык. Моя Элара, испуганно вскинув глаза, уже потянулась к кувшину, чтобы налить воды и помочь мне принять лекарство. Но я лишь тихо усмехнулся. Перехватив пилюли, я без тени сомнения швырнул их прямо в рот и принялся медленно, с наслаждением разжевывать. Горечь, от которой у обычного человека онемели бы челюсти, для меня была привычна и даже приятна, словно изысканное лакомство или праздничная сласть. Я упивался этой болью, ведь она доказывала, что я всё ещё жив.

Прошло совсем немного времени как я почувствовал знакомый спазм. Не меняя выражения лица, я поднёс ладонь к губам и глухо закашлялся, выплёвывая на бледную кожу сгусток тёмной, застоявшейся крови. В ту же секунду из моей ноздри скользнула тонкая алая нить.

Я увидел, как Элара внезапно начала задыхаться от глубинного ужаса, судорожно хватая ртом воздух. Её глаза расширились от подступившей паники: — Почему ты всё ещё харкаешь кровью?! Что происходит?!

— Не бойтесь, юная леди, — сухо отозвался лекарь, даже не повернув головы. — Это хорошо. Отравленная кровь должна выйти наружу, иначе она сожжёт его изнутри.

Старик быстро набросал на клочке пергамента рецепт, протянул его мне и добавил: — Принимать дважды в день в течение седмицы. А теперь позвольте откланяться. Сразу после этой безумной ночи я покидаю столицу, чтобы затеряться среди четырёх морей. Надеюсь, вы будете беречь себя, Ваше Высочество. Даже тело, невосприимчивое к сотне ядов, не способно вечно выдерживать такие безумные игры со смертью.

Он не стал задерживаться. Подхватив свой тяжёлый дорожный сундучок, лекарь коротко поклонился и исчез в темноте. Слуга молча забрал рецепт и поспешил на кухню, чтобы разжечь огонь для отвара. Мы остались одни. Тишину огромного пустого зала нарушало лишь прерывистое, удушливое дыхание Элары. Она едва сдерживала всхлипы.

— Почему ты плачешь? — тихо спросил я.

Я бережно притянул её к себе, усаживая на свои колени, и осторожно, почти невесомо коснулся её щеки, стирая горячую слезу подушечкой большого пальца. Внутри меня бушевало привычное, тёмное безумие, но рядом с ней оно превращалось в благоговейный трепет.

— У меня есть лишь одна ты, моя драгоценная госпожа... Моя Элли. Если ты заболеешь или сойдёшь со ума от этих слёз, то даже если я умру десять тысяч раз в самых страшных муках, это не искупит твоих страданий. Моя жизнь не стоит и одной твоей слезинки.

Элара держалась изо всех сил всю эту проклятую дорогу от дворца. Но сейчас, глядя на свежую кровь, размазанную по моим губам, она окончательно сломалась. Потоки слёз хлынули из её глаз безудержной лавиной. Она судорожно рванула широкий рукав своего платья, упрямо принимаясь вытирать мои губы от крови, и хрипло, сквозь рыдания, выдохнула: — Но ведь... ведь у меня тоже есть только один ты. Мой единственный, безумный Каллум.

Я замер, преданно и безмолвно вглядываясь в её заплаканное лицо.

Дрожащее пламя свечей ярко озаряло её силуэт. В эту самую секунду глубокая, сочащаяся гноем рана в моём изуродованном сердце — та самая пустота, которую я безуспешно пытался заполнить всю свою сознательную жизнь — вдруг начала затягиваться. Её слова, точно жидкое, исцеляющее тепло, медленно заполняли мою истерзанную душу.

* * *

Элара Валериус

Он улыбнулся. Эта улыбка, проступившая сквозь алую кровь на его чувственных, бледных губах, выглядела дико, зловеще и завораживающе красиво — так смотрят лишь прекрасные, но опасные тёмные существа. В его антрацитовых глазах полыхнуло то самое пугающее, безумное обожание, которое граничило с абсолютной одержимостью. Каллум словно не чувствовал отравляющей его боли — он упивался моей паникой и моим страхом за него.

— Знаешь что, Элли? — тихо прошептал он, едва касаясь своим лбом моего лба, прямо в том месте, где на коже горела моя яркая отметина в форме цветка.

Он нежно прижался кончиком своего носа к моему носу, улавливая моё прерывистое, горячее дыхание. От него пахло железом и горьким ядом, но его руки держали меня крепко, как величайшую святыню. Ловя мои слёзы своими ресницами, Каллум тихо, словно в священном бреду, добавил:

— Я невероятно счастлив этой ночью. Моя госпожа наконец-то плачет обо мне.

В его затихающем голосе сквозило болезненное, почти порочное удовлетворение — словно он подверг себя жестоким пыткам лишь ради того, чтобы наконец обрести бесценное сокровище.

Тысячи слов застревали у меня в горле, но, глядя на его умиротворённое лицо, я наконец позволила своему напряжённому телу обмякнуть. К счастью, после этих горьких пилюль у Каллума действительно перестала идти кровь из носа.

Он сбросил пропитанные кровью одежды и опустился в бурлящую, исходящую густым паром купальню. Постепенно его мертвенно-бледная кожа начала возвращать себе лёгкий румянец живого человека. Спустя некоторое время он с шумным плеском поднялся. Капли воды скользили по его безупречному, пугающе красивому телу, пока он уверенно шагал по мокрому мраморному полу. Я к тому времени уже сбросила туфли и чулки, устроившись на кушетке, и когда передо мной внезапно предстал весь его точёный силуэт — узкая талия, длинные мускулистые ноги и крепкая грудь, — моё сердце пропустило яростный удар. Я инстинктивно отвернулась, пряча вспыхнувшее лицо, и, поджав губы, тихо спросила:

— Ты ведь знал, что Императрица-мать Беатрис собирается отравить тебя?

Каллум небрежно набросил на плечи тяжёлый чёрный халат, скрывая свою наготу, и опустился в кресло напротив меня.

— Чтобы поймать крупную рыбу, моя госпожа, нужно самому стать наживкой, — он легкомысленно усмехнулся, заметив, как сошлись мои брови. — В любом случае, я бы не сдох.

— Если ты бессмертен, это, по-твоему, значит, что никто не будет за тебя бояться? — я яростно взглянула на него, всё ещё содрогаясь от пережитого ужаса. — Если ты всё просчитал заранее, почему не отдал приказ раньше? Ты ведь мог покончить с этим в одно мгновение!

Тёмные влажные волосы Каллума рассыпались по плечам, а тонкий шёлк халата делал его лицо пугающе, призрачно бледным. Он откинулся на спинку кресла, на мгновение задумался,