Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 4 - Валентина Зайцева

Каллум опустил голову и молча, с неистовой, сокрушительной силой сжал меня в объятиях. Он почувствовал это уже давно. Моё тепло медленно грело его промёрзшую до основания душу. Ведь никто другой во всём этом жестоком мире не стал бы так глупо и отчаянно заносить над ним кинжал, пытаясь «защитить» Безумного Регента.

Ощутив всю отчаянную, судорожную мощь его рук, я крепко сжала губы, обхватила его красивое, призрачно-бледное лицо ладонями и заглянула прямо в потемневшие глаза. А затем медленно наклонилась к нему. Моё мягкое, горячее дыхание скользнуло по его шее, огладило острый кадык, ключицы и, наконец, я запечатлела нежный, долгий поцелуй прямо на старом шраме над его сердцем.

Его расслабленное тело мгновенно превратилось в натянутую тетиву. Каллум опасно прищурился, а его дыхание стало хриплым и собственническим: — Элли... что ты творишь?

— Люблю тебя.

* * *

Каллум Рейн

Сквозь влажную пелену её слёз и густой, поднимающийся от купальни пар ритуальная отметина в форме цветка на лбу моей Элли вдруг вспыхнула алым, колдовским огнём. В эту секунду её лицо казалось прекраснее, пленительнее и соблазнительнее всех карнавальных огней Остерхольда, что мне доводилось видеть. Упираясь ладонями в мою крепкую грудь, она медленно, шаг за шагом, прижималась губами к каждому моему старому шраму, бережно выцеловывая мою многолетнюю боль, мои детские кошмары и проклятие той женщины.

Я замер, поражённый до самой глубины своей израненной души. Моё напускное безразличие, мой безупречный контроль и вечный цинизм Безумного Регента снова дали сокрушительный, непоправимый сбой перед этой хрупкой девчонкой. Но уже в следующее мгновение в моих тёмных глазах расцвела пугающая, безумная улыбка обожания. Моя ладонь скользнула с её талии ниже, рывком приподнимая её тело и заставляя прижаться ко мне ещё плотнее, так, чтобы между нами не осталось даже воздуха, чтобы мы практически слились воедино.

— Мало, — процедил я сквозь зубы, больно, почти до хруста ухватив её за подбородок и заставляя запрокинуть голову. — Люби меня сильнее.

Элли лишь часто захлопала глазами, сбрасывая остатки слёз с ресниц, и без малейших колебаний поцеловала кончик моего носа, а затем опустилась ниже, впиваясь своими мягкими, благоухающими губами в мои испачканные свежей кровью губы. Я медленно прикрыл глаза, пряча вскипевшую в них первобытную, штормовую тьму. Я покорно приоткрыл губы, полностью отдаваясь во власть своей маленькой госпожи и позволяя ей нежно делать с моей истерзанной душой всё, что она пожелает.

Глава 7

Элара Валериус

Густой пар клубился в купальне, а пляшущие языки пламени отбрасывали нежный золотистый отблеск на сияющий белый кахолонг.

Каллум, чьи губы ни на мгновение не оставались праздными, увлёк мою руку вниз, заменяя поцелуи прикосновениями моих пальцев. Он заставил меня медленно очерчивать бледные старые шрамы на его груди. Хотя в прошлой жизни я видела это тело бесчисленное множество раз, сейчас, всё было совсем иначе. Прежде ни одна ночь не была похожа на эту — теперь каждое лёгкое, трепетное касание заставляло моё сердце содрогаться, а чувства — переливаться через край.

Прижимаясь к груди Каллума, я необъяснимо вспомнила ту самую охотничью гончую из моего прошлого... Бедное животное тогда получило тяжелые раны, и Каллум собственной рукой переломил ей шею. В его изломанном подсознании зрел один непреложный закон: вместо того чтобы смотреть, как живое существо мучается в предсмертной агонии, лучше подарить ему мгновенный и милосердный конец. Точно так же, как девять лет назад в том разрушенном храме он вонзил кинжал в тело собственной матери, госпожи Алаиры, не вынесшей чудовищных истязаний яда.

Я не знала, что сказать. Спазм сжал моё горло, и мне оставалось лишь маскировать эту невыносимую горечь отчаянными поцелуями до тех пор, пока Каллум не перехватил моё дыхание, окончательно затопив остатки сознания. Но даже в такой момент Безумный Регент оставался небрежно расслабленным: он лишь слегка откинул голову назад, властно поддерживая меня за затылок.

Я немного отстранилась, тяжело и неровно дыша в полумраке купальни.

— Каллум, ты всё ещё кое-что должен мне, — тихо произнесла я.

Уголки его тёмных глаз едва заметно приподнялись. Лишь когда я смело ухватилась за завязки его чёрного халата, лёгким движением пальцев распуская шелковый узел, Каллум понял, о каком «долге» шла речь. О чистоте и близости, которые так и не были отданы в день моей вынужденной свадьбы с Адрианом.

— Ты хочешь любить меня ещё сильнее Элли? — вполголоса спросил он.

Я посмотрела на него со всей искренностью, на какую была способна. Каллум вдруг низко рассмеялся. В его антрацитовых глазах промелькнул едва уловимый, порочный соблазн, способный поглотить всё моё существо. Моё дыхание оборвалось, когда мой прекрасный и безумный возлюбленный ответил действиями вместо слов.

* * *

Свечи на подставках догорали, несколько огоньков погасли один за другим, и глубокие, хищные черты лица Каллума размылись в густых сумерках.

Я лежала на его плече, постепенно восстанавливая дыхание. Мои длинные волосы каскадом рассыпались по его крепкой груди, спускаясь к тонкой талии и разливаясь по руке Каллума, словно мягкий поток чёрной туши. Он медленно слизнул влагу у уголка моего глаза, а затем, всё ещё крепко держа меня в объятиях, поднялся и понёс обратно к воде.

От этих неверных, покачивающихся шагов моё тело инстинктивно напряглось, и я закусила губу. Горячая вода купальни расступилась, пуская широкие круги, а затем пар снова сомкнулся над нами. Стоило обжигающим струям полностью скрыть наши тела, как я почувствовала слабую, ноющую боль и невольно нахмурилась.

— Мерзавец, — выдохнула я.

У меня совсем не осталось сил, поэтому моё ругательство прозвучало как едва слышный, сонный шёпот. Каллум сидел в воде, устроив меня на своих коленях, и неторопливо омывал мою кожу.

— Моя госпожа сама сказала, что хочет любить меня ещё сильнее, — лениво и вкрадчиво парировал он.

Я сердито воззрилась на него и, поддавшись импульсу, укусила его за плечо. Мышцы этого мужчины были бледными, холодными и крепкими, как мрамор; он даже бровью не повёл.

— Что ты делаешь? — Каллум положил руку с чётко очерченными, синеватыми венами на край бассейна. В его обманчиво мягком голосе сквозило абсолютное, безумное потакание любым моим капризам.

— Оставляю на тебе свою печать, — буркнула я, уткнувшись лицом в его шею и слегка досадно поскрипывая зубами.

Каллум хрипло рассмеялся, и в его голосе, как всегда, удивительным образом сочетались аристократическое изящество и леденящее душу безумие: — Совсем не