Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 4 - Валентина Зайцева

Юлиан между тем продолжал, и в его голосе звенела суровая сталь: — Некоторые из тех людей были непосредственными заговорщиками, другие — лишь жалкими пешками, которых принудили к соучастию силой. Но Каллум Рейн без тени сомнения распорядился повесить их всех на деревянных столбах прямо под стенами дворца, заживо превратив в «небесные фонари». Они горели всю ночь, Элли.

— Но ведь те люди первыми хотели лишить его жизни! — горячо возразила я, пытаясь защитить того, чья изломанная душа так долго не знала пощады. — Когда враги одержимы желанием предать тебя мучительной смерти, мы, посторонние, просто не имеем права требовать от него отвечать на абсолютное зло небесным милосердием!

— Безусловно, — Юлиан горько усмехнулся. — Если смотреть на это глазами государственного деятеля, я могу лишь восхититься его безжалостной решительностью и железной хваткой. Принц-регент гениален в своей жестокости. Но если смотреть на него как на потенциального зятя и твоего мужа... он слишком, смертельно опасен.

Брат зловеще замолчал, а затем поднялся с места, плотно закрывая резные двери и окна беседки, отсекая нас от остального мира.

— Давай произнесём эти крамольные слова за закрытыми дверями, раз уж нас никто не слышит, — Юлиан повернулся ко мне, и его взгляд стал предельно серьёзным. — Каллум Рейн сейчас находится в одном-единственном шаге от Императорского престола Остерии. Даже если у него самого нет ни малейшего желания становиться Императором, его титаническое влияние и толпы преданных сторонников всё равно вытолкнут его на этот трон ради их собственного будущего, ради власти и привилегий.

Юлиан тяжёло вздохнул, и в его глазах промелькнула искренняя боль за мою судьбу:

— Нет ничего более беспощадного и грязного, чем законы престола. Став Императором, Каллум больше не будет принадлежать себе. Ради прочности границ Остерии Совет и дворянство обяжут его заключить династический брак — взять в жёны знатную чужеземную принцессу или дочь какого-нибудь могущественного верховного герцога, чтобы скрепить политический союз. А кулуары его замка наводнят высокородные придворные дамы, мечтающие стать официальными фаворитками государя. За каждой из этих женщин у трона будет стоять хищный аристократический клан со своими шкурными интересами. Сможешь ли ты, моя гордая, чистая Элли, вынести подобное унижение? Позволит ли тебе твоя гордость делить любимого мужчину с законной королевой и десятками придворных фавориток, вечно сражаясь за его мимолётный взгляд в вихре дворцовых интриг?

Спокойный, трезвый анализ брата упал в мою душу подобно тяжёлому камню, брошенному в бездонную воду. Зеркальная гладь моего сердца тревожно всколыхнулась, и по ней пошли глубокие, пугающие круги.

Действительно, в этой жизни Каллум не был калекой. Он был силен, здоров и смертоносно прекрасен. Позорное клеймо его происхождения больше не могло удержать его от восхождения на вершину мира.

Но хотел ли он на самом деле стать Императором? Я не знала наверняка.

Единственное, в чём я была уверена до безумия, до последнего вздоха — это в своих чувствах к нему. И в той пугающей, собственнической одержимости, с которой он любил меня в ответ.

— Юлиан, — я подняла голову, и на моих губах заиграла слабая, но нежная улыбка, а глаза слегка сощурились. — Пусть в ваших с отцом глазах мы с Каллумом Рейном знакомы всего чуть больше года... но я потратила целую вечность, чтобы осознать одну простую истину.

Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как внутри расправляет крылья железная решимость: — В моём сердце есть место только для одного мужчины — для Каллума Рейна. И раз уж это так, почему я должна безвольно отступить лишь из-за страха перед призраками будущего, которое ещё даже не наступило? Неужели мы должны запретить человеку ходить только потому, что он боится однажды споткнуться и упасть?

— Элли...

— Я верю ему, — твёрдо отрезала я. — Верю так же свято, как верю в то, что ты и отец никогда не причините мне вреда.

Мои слова прозвучали тихо и мягко, но в этой тишине они звенели с такой непреклонной, монолитной силой, против которой любые доводы разума казались лишь пустой пылью.

— Госпожа! Принц-ре... Принц-ре... — в этот момент в беседку, задыхаясь от быстрого бега и цепляясь за деревянный косяк, влетела Марта. Она долго и испуганно заикалась на одном слоге, пока наконец не выпалила на одном дыхании: — Принц-регент прибыл в поместье!

Моё сердце пропустило удар и бешено пустилось вскачь. Совершенно позабыв о приличиях и о застывшем в изумлении Юлиане, я резко подобрала пышные юбки и стремглав бросилась прочь из беседки.

Позднее зимнее солнце по-прежнему изливало на землю свой холодный, блёклый свет. Холодный воздух мгновенно подхватил тяжёлые, многослойные юбки моего платья, а длинный шёлковый шлейф взвился за спиной подобно невесомому сизому дыму, пока я вихрем неслась мимо угасающих фонарей, всё ещё украшавших длинные садовые галереи после Зимнего карнавала. Я бежала без оглядки, стремясь прямо к парадной зале для приёма почётных гостей.

Каллум действительно был там. Он по-хозяйски восседал на самом почётном месте во главе стола. Услышав мои торопливые, сбивчивые шаги, он медленно повернул голову, и его бездонные, антрацитово-чёрные глаза намертво пригвоздили меня к месту.

Уголки его губ дрогнули в едва заметной, собственнической усмешке. Игнорируя всех присутствующих в зале, он лёгким, ленивым движением пальцев поманил меня к себе.

Едва дыша от бешеного бега и волнения, я сделала несколько шагов в его сторону.

— Кхм! Кхм! — в гробовой тишине зала раздался намеренно громкий, угрожающий кашель.

Я вздрогнула и краем глаза наткнулась на суровое, чернее грозовой тучи лицо отца. Справившись со сбитым дыханием, я плавно опустила руки, едва заметно присобрала кончиками пальцев тяжёлые складки юбок и склонилась в безупречном, глубоком придворном реверансе, изящно наклонив голову: — Ваше Высочество.

И всё же, вопреки всем правилам приличия, я не стала стыдливо опускать глаза. Я открыто посмотрела прямо на него, позволяя своему взгляду выдать всё то горячее, чистое чувство, что бушевало во мне — без капли стыда или напускного притворства.

— Подойди ближе, — властно приказал Каллум.

Прямо на глазах у застывших от подобной дерзости отца и моей сестры Валерии, Каллум бесцеремонно протянул руку и чувствительно ущипнул меня за щёку, словно проверяя, насколько я похудела за те несчастные три дня, что провела в родительском доме. Его пальцы были прохладными, но их прикосновение обжигало.

Моя кожа действительно немного спала с лица. И этот факт явно привёл Безумного Регента в крайнее неудовольствие — его зрачки опасно сузились.

Видя, как лицо отца стремительно наливается опасным багровым оттенком, я была вынуждена аккуратно, но настойчиво перехватить руку Каллума и убрать её от своего лица,