Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 4 - Валентина Зайцева

меня разлилось странное, почти ласковое тепло. Я медленно наклонился к ней и коснулся губами яркой отметины в форме цветка на её лбу — ритуального знака, который так шёл её чистой коже. Поцеловав её, я чуть отстранился и, повысив голос, спокойно скомандовал в сторону запертой двери:

— Возвращаемся в поместье. И немедленно приведите ко мне лекаря.

* * *

Евнух Северус

Холодная сталь зловеще звякнула у самого моего уха. Клинок Юлиана Валериуса со свистом рассёк морозный воздух, сбивая с моей головы высокую бархатную шапку управляющего. Мои растрёпанные, слегка вьющиеся волосы — проклятое клеймо уроженца Северных пустошей — тяжёлой волной рассыпались по плечам. Я почувствовал, как моё мертвенно-бледное лицо исказилось от бешеного прилива крови. В этот миг во мне горел не страх перед поражением. Во мне полыхал чистый, первобытный, копившийся годами гнев.

Я знал, что дело дрянь. Там, внизу, каратели Алой Канцелярии трусливо сдавались под натиском штурмовиков Каллума, ведь старая карга Беатрис окончательно потеряла контроль над пиршественным залом. Без её слепого покровительства моя власть для этих столичных гнид в мгновение ока стала «незаконной». Несколько десятков гвардейцев, ещё секунду назад заглядывающих мне в рот, теперь пятились, позорно теряя присутствие духа. Со мной на этой стене оставалась лишь горстка таких же, как я, искалеченных, безродных прислужников — моих верных братьев-Отсечённых. Но мне было плевать на замок, плевать на корону. Мне нужна была только кровь Валериусов.

Юлиан навёл остриё своего верного меча прямо мне в грудь. Его породистое, сытое лицо кривилось от благородного высокомерия:

— Семь великих кланов Северных пустошей были стёрты с лица земли ещё в годы моей юности. Зачем ты, жалкий осколок прошлого, снова сеешь здесь хаос и проливаешь кровь?

О, как же мне хотелось содрать эту спесивую мину с его лица! Мой смех сорвался на свистящий, леденящий хрип, обнажая всю мою застарелую ненависть:

— Если бы ты своими глазами видел, как твоего отца замертво срубают с коня на окровавленную траву... Если бы тебя, многообещающего сына великого генерала, в один позорный день швырнули на разделочный стол палачей, превратив в Отсечённого раба на побегушках у дворцовой челяди... неужели ты давал бы себе сейчас такие же слащавые, праведные советы?

Ночь вокруг нас дышала ледяным ветром Остерхольда, она была чернее пролитых чернил. Я медленно, вызывающе поправил упавшие на глаза пряди, упиваясь тем, как сузились зрачки моего врага.

— Твой отец, генерал Дамиан Валериус, вымостил себе дорогу к славе, должностям и титулам трупами моего народа. Он лично вонзил клинок в сердце моего родителя! А теперь его изнеженное отродье стоит передо мной и имеет наглость вопрошать «почему»? Какое поразительное, истинно аристократическое лицемерие.

Юлиан судорожно стиснул зубы, его холёные брови сошлись на переносице:

— В те годы мой отец лишь исполнял священный приказ Империи — защищать рубежи и гнать врага на север. Если бы ваши вожди не подослали отравленных дев, чтобы лишить жизни покойного Императора Сонима, разве обрушилась бы на ваши племена эта карающая буря?

Причина и следствие! Мой гнев на секунду смешался с удушающей, застарелой горечью. Маска вечного, услужливого шута, которую я при дворе носил годами, окончательно сползла, обнажая моё изуродованное, кровоточащее нутро.

— У всего есть причина и следствие, щенок! И я лишь возвращаю долги. Я мщу за свой уничтоженный, преданный род. Что в этом предрассудительного? Прошлой осенью, во время вашей хваленой экспедиции на север, всё твоё проклятое семейство Валериусов должно было сгнить в промёрзших приграничных степях. Я лично приготовил для вас ту братскую могилу, и лишь нелепая случайность уберегла вас от моей засады!

И тут за его спиной раздался тяжкий, прерывистый кашель. Тяжёлые окованные двери галереи распахнулись. На залитый блёклым светом помост вывалился старый Император Октавиан Рейн, тяжело опираясь на руки принца Элиана Наксоса и этой пронырливой девки, Валерии. Старик был настолько напуган бунтом, что даже не успел причесать свои растрёпанные седые волосы. Глаза государя, помутневшие от возраста и недугов, дико округлились от ужаса, когда слова моей исповеди долетели до его ушей.

— Бунтовщики! Повсюду проклятые бунтовщики! — закричал он, заходясь в немощном, хрипящем лае.

О да, старик. Твой верный пёс, глава тайной канцелярии, которому ты безраздельно доверял самые грязные, кровавые секреты империи, оказался выжившим выродком вражеского генерала, годами точившим нож у самого твоего горла. Если бы девчонка Валериус не притащила тебя сюда, ты бы до самой смерти оставался в неведении, лаская руку своего будущего палача.

Мои глаза сузились, впиваясь в торжествующее лицо Юлиана. Тварь... До меня наконец дошло. Этот праведный ублюдок и не собирался соревноваться со мной в честном фехтовании. Наш поединок, его пафосные, громкие расспросы — всё это было лишь грёбаной уловкой, чтобы потянуть время! Он намеренно заставил меня захлебываться собственной правдой прямо перед ушами приковылявшего Императора, чтобы раз и навсегда очистить имя своего дома от клейма «изменников».

Но на моём лице вопреки всему снова расцвела безумная, пугающая улыбка. Поражение нужно принимать с высоко поднятой головой.

— Признаю, Валериус... В этой маленькой игре я проиграл тебе. Но у меня нет ни капли сожалений.

Я вскинул обе руки вверх, делая стремительный шаг назад. Моя спина врезалась в резные каменные перила крепостной стены. Одним резким, неуловимым движением я взлетел на ограждение и, прежде чем Юлиан успел выбросить вперёд свой клинок, камнем ринулся назад — прямо в чернеющую бездну под башней.

Ветер оглушительно свистнул в ушах. Я не собирался подыхать здесь ради забавы толпы. Моё изломанное, годами тренируемое в застенках тело двигалось на чистых, звериных рефлексах. В падении я умудрился скоординировать корпус и мёртвой хваткой вцепился в переплетённые пеньковые канаты, оставшиеся от рухнувшей башни иллюминаций. Веревки натянулись, с противным скрипом погасив страшную силу удара, и я кубарем покатился по холодной земле.

Двое имперских гвардейцев у подножия башни даже не успели сообразить, что за чертовщина свалилась им на головы — точными, отточенными ударами скрытых клинков я перерезал им глотки быстрее, чем они успели издать хоть звук. Из ночной тени мгновенно выросли мои верные сообщники. Подхватив меня под руки, они помогли мне раствориться в паникующей, бегущей во все стороны карнавальной толпе. Остерхольд велик, а моя месть дому Валериусов ещё далеко не окончена.

* * *

Каллум Рейн

Мои гончие сработали расторопно. К тому моменту, когда мы вернулись в поместье, во внутреннем дворике нас уже дожидался лекарь — старый мастер снадобий с уродливым, наполовину обожжённым лицом.

В моём мрачном доме не было места разноцветным праздничным фонарям. Единственным источником света