Влюбленный капитан - Минерва Спенсер

Мартен едва успел увернуться от свертка, который полетел ему в голову.

Сара захлопнула за собой дверь, не дожидаясь ответа, и он всем телом ощущал каждый ее шаг, когда она шла по коридору.

Он поднял сверток в оберточной бумаге. Любопытство взяло верх над адской болью в голове. Подарок? Он получал в своей жизни не так уж много подарков. У него тряслись руки, пока он разворачивал сверток — внутри оказалась книга. Он слепо зашарил по прикроватному столику в поисках очков Граафа, которые так и не собрался вернуть, нацепил их и взглянул на книгу. Это был словарь. Внутри, на титульном листе красовались слова, выведенные аккуратным ровным почерком Сары:

«Моему другу капитану Бушару, чтобы всегда находил правильные слова. Сара Фишер».

Мартен снова рухнул на подушку и тут же застонал от боли при резком движении.

Он повел себя как придурок, но сейчас у него слишком болела голова, чтобы об этом думать. Едва он успел закрыть глаза, как понял, что к его каюте кто-то опять подошел, но на этот раз не постучали, а робко поскреблись в дверь.

— Да, — откликнулся он слабым голосом, не поднимая головы из опасения, что его вывернет наизнанку.

Приоткрыв один глаз, он увидел сквозь багровую пелену, как в каюту с подносом в руках безмолвно входит Дженкинс.

Слуга перевел взгляд с хозяина на стол и опять на кровать.

— Я принес вам кофе, а пока вы пьете, приготовлю горячую воду. Так распорядилась мисс Фишер, капитан.

— Мисс Фишер? — вспыхнул Мартен, даже из другого конца комнаты услышав, как сглотнул его жилистый слуга.

Последовала долгая пауза, когда тишину нарушало лишь звяканье ложечки о фарфор.

— Я оставляю вас, сэр. — Дженкинс кашлянул. — Мисс Фишер сказала, чтобы вы были готовы к встрече через час, сэр.

Дверь закрылась — слуга удалился, не дожидаясь ответа.

Ну и хорошо: Мартен все равно не знал, что сказать. В ноздри ему ударил насыщенный аромат кофе, и он дрожащими руками взял чашку и поднес к губам. Горячая жидкость обожгла горло, и эта боль хоть немного отвлекала от той, что буквально разрывала голову.

Мартен в пару глотков осушил чашку и потянулся к кофейнику. Вторая чашка выпустила на свободу воспоминания о последних днях. Ну хотя бы часть воспоминаний.

Как всегда, в борделе Бушар заказал еду, выпивку и самую красивую проститутку. Еда была превосходная, как и вино, да и дама куда лучше тех, что обычно попадаются в портовых городах: отзывчивая и умелая… хотя, как выяснилось, недостаточно.

Мартен застонал и сразу же пожалел об этом. Последнее, что он помнил, это как заплатил мадам в тройном размере в обмен на обещание не распространяться о впустую прошедшем вечере. Если так будет продолжаться и дальше, не останется ни одной шлюхи, которая не знала бы о его постыдном секрете.

Мартен отослал женщину и продолжил наливаться вином, словно это могло помочь забыть, что его плоть — неслыханное дело! — уже не в первый раз отказалась ему подчиняться — во всяком случае, в присутствии проститутки, — но стоило остаться в одиночестве, как мозг начинал снова и снова проигрывать тот вечер с Сарой, и одно воспоминание о том, какое наслаждение она испытала, сразу же привело его в боевую готовность. Вместо того чтобы испытать облегчение (слава богу, его мужское достоинство пока не вышло из строя), он еще больше разозлился. Какой от этого толк, если он так реагирует всего на одну женщину, причем ту, которая ему не предназначена и никогда не будет таковой после того, как он с ней обошелся.

Ему повезло, что никто больше не стал свидетелем последовавшей за этим жалости к себе, не говоря уже о том, что единственным способом избавиться от упорного возбуждения было самоудовлетворение, чему он не предавался с детства, и уж точно не в доме, где полно отборных шлюх. Лицо Мартена вспыхнуло при одном воспоминании.

Выпив два чайника кофе, приняв горячую ванну и разделавшись с завтраком, хотя думал, что еда не полезет в горло, ровно через час он был готов к встрече с Сарой.

Он с трудом верил, что такое возможно, но два последующих часа были еще унизительнее, чем две предшествующие ночи. Сара обращалась с ним как с незнакомцем, которого взялась обучать, была вежливой, но отстраненной, хотя и строгой. Урок прошел сугубо по-деловому. От мелких человеческих ситуаций, которые возникали между ними раньше, не осталось и следа. Исчезли теплые улыбки и непринужденные похвалы.

Это было ужасно. Мартен едва сдержался, чтобы не вытолкать Сару из комнаты и не рухнуть обратно в кровать, но он пережил этот урок и ощутил почти мучительное облегчение, когда Сара собрала свои книги и бумаги и удалилась. Ему удалось пережить сегодняшнее утро, но он не представлял себе, как выдержит остаток пути.

Может, извиниться перед ней? — выстрелила в него, подобно дробине, блуждающая мысль. Тут же появилась другая: извиниться? Но с какой радости? Это не могла быть его собственная мысль; должно быть, он все еще пьян.

Мартен взглянул на страницу на письменном столе перед собой — список слов и предложений для тренировки. Его крупный размашистый почерк ничуть не напоминал неизменно аккуратный — такой же, как она сама, — почерк Сары. Она была открытой и заботливой с самого начала, даже когда держала его на мушке.

Она всегда так вела себя с ним, в то время как он… Мартен осекся. К чему опять в этом увязать? Что сделано, то сделано, и исправить уже ничего нельзя. Извиниться? Он фыркнул и скрестил руки на груди. Ну, уж нет: извиняться он не намерен, и никто его не заставит.

Никто.

Он взял перо и поставил размашистую подпись на чистом листе бумаги, словно для того, чтобы скрепить заключенную сделку.

Вспоминая позже о времени, прошедшем после Тенерифе, Мартен мог со всей искренностью сказать, что это были едва ли не худшие дни его жизни. Конечно, они ничто в сравнении с жизнью раба, поэтому речь идет о жизни на свободе.

Сара была с ним неизменно учтива, и это еще больше выводило из себя, потому что постоянно напоминало ему о собственном хамском поведении. Сара не позволила себе ни единого личного замечания, не пыталась что-то с ним обсуждать. Если он шутил, она не обращала на это внимания, если улыбался — отвечала серьезным взглядом, а когда поблагодарил за словарь, только кивнула.