Влюбленный капитан - Минерва Спенсер

class="p1">Она умела держать себя в руках, а вот у него получалось не очень. Ее прохладное отношение причиняло еще больше боли, когда он проходил мимо каюты Граафа — почему-то чаще, чем требовалось, — и слышал смех из-за закрытой двери. Мартен едва удерживался, чтобы не выломать дверь и не оторвать голландцу голову.

Каждый раз, как видел ее на палубе с Даниелсом, он словно получал удар под дых.

Каждый час, когда она читала вслух матросам, напоминал лакомство, которым трясут у пса перед носом, но не дают до него дотянуться. Она читала восхитительно, ее голос менялся в зависимости от того, какой персонаж говорил. Мартен задерживался на палубе вместе с остальными, чтобы послушать, как она плетет свою волшебную сеть из слов, буквально захватившую и его людей, и его самого. Он страшно злился, когда невольно задерживал дыхание, отправляясь навстречу опасности вместе с Гулливером. Это было поистине мучительно, и он сам был во всем виноват.

Пока Сара читала, Мартен смотрел на ее лицо, задыхаясь от ярости. Почувствовав чей-то взгляд, он заставил себя поднять глаза. За ним наблюдал Бовиль. Лицо старшего помощника было бесстрастно, но Мартен мог поклясться, что глаза у него весело блестят.

— Вам что, заняться нечем? — сорвался Мартен, совершенно позабыв, что и сам стоит и слушает, вместо того чтобы работать.

Бовиль молча кивнул и ушел, и то, что он даже не пытался спорить, разозлило Мартена еще больше. Подавив искушение наорать на остальных слушателей, он спустился вниз по трапу и уже хотел было войти в свою каюту, когда заметил, что дверь голландца открыта. Почему этот дурень не на палубе вместе с другими дурнями? Мартен подошел к открытой двери и заглянул внутрь.

Грааф сидел, склонившись над крохотным письменным столом, и был так чем-то поглощен, что не заметил его появления.

— Над чем работаете? Пишете письмо своему родственнику королю?

Грааф аж подскочил от неожиданности, но быстро взял себя в руки.

— Нет, это послание миссионерскому обществу в Амстердаме.

— Вот как? — Это настолько загадочно прозвучало, что Мартену стало мерзко.

— Да, я обещал Саре написать им. Когда моя мать была жива, у нее имелись связи с возглавлявшими это общество братом и сестрой.

Мартен сердито смотрел на него, а злился на себя из-за того, что не удается найти, к чему придраться. Голландец по-прежнему смотрел на него своими огромными голубыми глазами, и его чуть надменная улыбка раздражала Мартена до чрезвычайности. Чем больше времени они проводили в пути, тем сильнее ему хотелось придушить Граафа.

Захлопнув за собой дверь, Мартен прошел в свою каюту и рухнул в кресло, невидяще глядя на книги и бумаги, оставшиеся на столе после утреннего урока. Взяв перо, которое он в очередной раз испортил в порыве раздражительности, он внезапно осознал, что заниматься им осталось не так уж много.

Мартен вдруг рассмеялся. Он действительно постоянно испытывал раздражение, когда речь шла о Саре Фишер. Он изводился от чувств, которые питал к ней, и от этого хотелось оторвать голову себе самому и выбросить за борт ее, но после того, как снесет башку Граафу, разумеется.

Письмо к миссионерам? Он явно пытается подлизаться к Саре, посулив помощь в ее дурацком плане вернуться в сожженную деревню и отстроить ее заново, и все же Мартен не мог винить его за это. По крайней мере, голландец мог привлечь внимание женщины чем-то помимо собственного мужского достоинства. Возможности же Мартена только этим и ограничивались, но даже по этой части он в последнее время был не на высоте.

Но как могла Сара клюнуть на старания Граафа, как вообще может испытывать интерес к тому, кто купил ее односельчан и набил ими трюм своего корабля? Хоть Грааф и утверждал, будто не знал, чем занимается его старший помощник, это его не оправдывает: капитан должен быть в курсе происходящего на корабле.

О, Мартен помнил, что сказала Сара. Она христианка. А христианам надлежит прощать, но не мог одобрить прощение в подобных случаях. Работорговля и готовность ею заниматься заслуживают наказания: мести и даже смерти.

Мартен не раз говорил себе, что она не заслуживает его чувств из-за того, что простила Граафа, но у него ничего не вышло. Ее стремление всех прощать — конечно, кроме него — удручало, раздражало и злило, но его чувства к ней от этого не менялись.

Он ненавидел себя за то, что позволил ей обрести над ним такую власть. Как он мог допустить, что она воцарилась в его мыслях и отвратила его от всех прочих женщин? И он сходил с ума, когда видел, как весело она общается с членами его команды, но стал бесноваться еще больше, когда понял, что все заметили его одержимость.

Ее общение с Граафом приводило Мартена в ярость но, по крайней мере она не демонстрировала к нему особого отношения, а вот к Дэниелсу… Парень, похоже, вознамерился стать ее верным рыцарем. Он даже имел наглость болтаться поблизости, словно хотел оградить ее от Мартена, который, возможно, плохо на нее влиял. Что еще хуже, Мартен был с ним согласен: он действительно дурно влиял на Сару. Все, о чем он мог думать, это как бы затащить ее в постель и осквернить, и не раз.

Он опустил голову на руки и выругался. Ну почему он не в состоянии игнорировать предательские мысли, которые с таким упорством подбрасывает ему мозг? Он тоскует по тем временам, когда Сара Фишер еще не подчинила себе каждый час его существования, даже во сне, когда он был счастлив или по крайней мере когда ему ни до чего, кроме удовлетворения собственных аппетитов по части мести и удовольствия, не было дела.

Что с ним стало? Быть может, тронулся умом? Он решил поговорить с Хью, когда доберется до Истборна. Его наставнику было значительно больше известно о работе разума и эмоций — сам Мартен никогда не интересовался этой темой.

Так или иначе, он собирался привезти обоих своих «гостей» в замок барона в Истборне. Было не слишком вежливо строить такие планы, не спросив у Рамзи разрешения, но где еще разместить треклятого родственничка голландского короля по пути в Лондон?

Можно поселить у Рамзи вместе с голландцем и Сару. Наверняка супруга Хью придумает, как с ней быть. Хоть Мартен и не вполне доверял сдержанной умной жене барона Рамзи, не признать, что для женщины она чрезвычайно практична, не мог. Он ее уважал, а это уже очень много. Впечатляло, как запросто она управлялась со своим мужем, чье