Влюбленный капитан - Минерва Спенсер

имя до сих пор вселяет ужас в дикарей и убийц по всему миру. Поначалу Мартен имел глупость недооценивать леди Рамзи, но больше не повторит своей ошибки. Она идеально подойдет, чтобы помочь Саре вписаться в высшее общество Лондона. Оставить ее в умелых руках баронессы, потом сдать Граафа британским властям. Их решения по его поводу, которое, как он подозревал, вряд ли будет особо суровым, ждать нет смысла, так что задерживаться ни к чему. Хорошо, если он хотя бы получит компенсацию за потраченные на него средства.

А после того, как избавится от Граафа, он свободен как ветер и сможет идти на все четыре стороны. Было бы здорово поехать в Париж — прежде этому мешала чертова война.

Мартен взглянул на исписанный аккуратным почерком лист бумаги на столе, который Сара для него оставила. Здесь были упражнения на грамотность, построение предложений, подбор слов. Внезапно его словно ударили топором промеж глаз — да он же теперь умеет читать! Медленно и с большим трудом, конечно, но с каждым днем у него получается все лучше. Теперь со словарем он сможет не только прочесть, но и понять все, что угодно.

А чем он отплатил ей за доброту? Довез до Англии, не потратив на это практически ничего? Провел с ней ту ночь? Да уж, то еще удовольствие, если за ним последовало унижение!

Мартен уронил голову на руки. Merde. Скорее бы уж покончить с этим бесконечным путешествием.

Глава 19

Сара закрыла книгу по истории Римской империи и положила на стопку других, которые брала почитать и которые нужно вернуть. Завтра они будут в Англии, на родине, о которой она ничего не знает. Внутри у нее все скручивало от ужаса при мысли, что придется покинуть корабль, но стоило подумать о том, что придется покинуть Бушара, делалось еще хуже.

Сара прикрыла глаза и от отчаяния стукнулась затылком о стену. Почему бы не влюбиться в Даниелса, который два дня назад попросил ее руки? Почему она влюблена в того, кто даже не скрывает, что предпочитает ей общество проституток?

При одной мысли об этом она впадала в ярость, но еще обиднее сознавать, что она тоже поддалась его чарам. Как она жалела, что не вышвырнула его из своей каюты, когда он зашел туда в последний раз. Было мучительно вспоминать, как легко ее тело подчинилось ему, но еще мучительнее понимать, что это никогда не повторится.

Сара, кусая губы, взглянула на стопку книг. Последнее время она только пользовалась книгами Мартена, но никак не соприкасалась с ним самим, если не считать совместных уроков. Все его намеки или комментарии, не связанные непосредственно с чтением или письмом, она игнорировала. Впрочем, он едва ли заметил, что в их отношениях все изменилось.

Сара тяжело вздохнула. Да что она раскисла? Бушар и саму-то ее едва замечает, так с чего бы ему было дело до ее чувств. Если он ведет себя как ребенок, значит ей придется оставаться взрослой: держать себя в руках и сохранять спокойствие. Сара собрала книги и отправилась к нему в каюту.

Она постучала, как обычно, в дверь, но ждать пришлось так долго, что у нее возникли сомнения, на месте ли он. Она уже собралась уходить, когда дверь отворилась и на пороге возник Мартен — в одной рубашке и поношенных штанах. Вьющиеся волосы были спутаны и торчали в разные стороны, словно он только что встал, но на носу уже были очки.

— Мадемуазель? — спросил он рассеянно.

Сара заглянула ему через плечо и увидела, что стол завален конторскими книгами.

— Вы над чем-то работаете?

На мгновение Саре показалось, что вот сейчас он посоветует ей не лезть не в свое дело, но Мартен распахнул дверь пошире и отступил, пропуская ее в каюту.

— Да вот стараюсь разобраться в этом кошмаре и понять, насколько эффективно мы ведем дела. — Он подошел к письменному столу и покачал головой. — Не могу понять, что Бовиль зашифровал в этих коротеньких словах. — Он указал на один из исписанных листов, и Сара наклонилась, чтобы прочитать. — Такие есть на каждой странице. Я искал их в словаре, но увы.

— Это аббревиатуры.

— Аббревиатуры? Я не знаю такого слова.

Мартен нахмурился и тоже склонился над страницей, невольно коснувшись Сары плечом и оказавшись так близко, что она уловила его аромат — чистого тела, мыла и чего-то еще, очень мужского.

Глубоко вдохнув, она задержала дыхание и, лишь когда Мартен вопросительно взглянул на нее, выдохнула.

— Ах да. Аббревиатуры — это сокращенные до слогов или первых букв слова. А еще есть определенные обозначения веса, объема, расстояния, денег.

Мартен сосредоточенно вглядывался в страницу, так что щеки прорезали две небольшие складки. Она заметила и крошечные волоски у него на подбородке: наверное, ему приходится бриться дважды в день.

— А что обозначает это? — Он указал на непонятное слово.

Его волосы переливались сотнями оттенков золота, и каждая прядка была отличной от других.

Когда Сара не ответила, Мартен обернулся, и она поняла, что смотрит в его невероятные глаза цвета старого золота. Позже она пыталась убедить себя, что наклонилась ближе к нему лишь для того, чтобы получше рассмотреть глаза, а он ее неверно понял.

Мартен обхватил ее руками и почти до боли стиснул в объятиях, поймал ее губы, раздвинул языком и скользнул внутрь одним неуловимым движением. Сара мгновенно отозвалась, стала посасывать его язык, и он застонал и сжал ее еще крепче, так что она застонала.

Мартен грубо отстранил ее на расстояние вытянутой руки, до боли сжав плечи, и хрипло выдавил:

— Зачем вы пришли сюда?

Взгляд его был жестким, а глаза напоминали пару золотых гиней.

Лгать не имело смысла: она пришла сюда не за тем, чтобы вернуть книги, а потому, что желала его, не могла вынести даже мысли, что никогда больше не увидит его… не испытав по крайней мере телесной близости с ним. Ей было плевать, что дальше этого дело никогда не зайдет, плевать, что ее родители, должно быть, перевернутся в могилах. Она боролась с собой несколько месяцев, но ничто не могло избавить ее от чар Мартена. Каждый раз, стоило ей придумать новый способ сохранять расстояние между ними, мозг подбрасывал тысячу обходных путей. Неужели ей и правда суждено, собрав группу миссионеров, вернуться в Африку и там доживать свой век старой девой? Разве она не имеет права хотя бы единожды испытать наслаждение, чтобы потом до конца дней лелеять