Влюбленный капитан - Минерва Спенсер

Мартен, с улыбкой поправив манжеты и шейный платок, отвесил ей поклон.

— Надеюсь, мадемуазель, вы меня извините: много дел на берегу.

Сара молча проводила его взглядом. А чего она хотела? Она смотрела на дверь. Он наверняка, когда вернется, скажет, что это была шутка или что-то в этом роде.

Она сползла по стене на пол. Он не вернется. В висках так стучало, что болели глаза. Что, черт побери, произошло? Нет, она, конечно, знала, но не понимала почему. Из-за того, что не приняла от Мартена платье? Из-за того, что отказалась от его благотворительности?

Воспоминание о том, что он делал с ней, как заставлял умолять, вонзилось в грудь подобно копью. Она не могла сразу обратить свои мысли в слова: они были слишком яркими и болезненными.

Что еще он сказал? Сара не помнила, но понимала, что в произошедшем не было никакого смысла. Он обличал Даниелса и Граафа, глаза у него сверкали от безумной ярости — и еще чего-то. Если бы Сара не была уверена, что это невозможно, то назвала бы это ревностью, но нет: он не ревновал, а был оскорблен, или, точнее, его гордость была уязвлена. Он не мог вынести даже мысли, что ей помог другой мужчина, пусть всего лишь одолжив денег.

Сара рассмеялась, но смех ее больше походил на всхлип. Как он мог быть так жесток? Вел себя как вредный мстительный ребенок, который срывается и причиняет боль, когда чувствует опасность.

Сара проглотила еще один всхлип. Она не будет плакать из-за Мартена. С ним определенно что-то не так, и она не станет стыдиться того, что позволила ему. Очевидно, что его целью было заставить ее почувствовать стыд из-за того, что ее станут считать доступной. Сара не собиралась доставить ему такое удовольствие. Он казался ей самым отвратительным из всех, кого знала. Она не испытывала такой ненависти с тех пор, как ее заперли в трюме «Синей птицы».

Ее охватила волна ярости, почти такой же сильной, как страсть, которую она испытывала так недавно. Бушар никогда не причинит ей боли, она ни за что не позволит ему обрести такую власть над ней.

Глава 16

Мартен чувствовал, что готов пристрелить кого угодно, если он подойдет к нему или о чем-то заговорит. Возможно, это было видно по его лицу — во всяком случае, он покинул корабль без всяких препятствий и направился к северу, к единственному месту, о котором мог думать, когда находился в смятенных чувствах, — к борделю.

Он фыркнул. Похоже, кто родился шлюхой, шлюхой и останется. Перед глазами у него возник образ потрясенного лица Сары, и он прибавил ходу, спотыкаясь, как пьяный, и привлекая к себе взгляды немногочисленных поздних прохожих. Он остановился у коновязи и сделал несколько глубоких вдохов. Не то чтобы он был сейчас в состоянии думать: его разум отказывался работать от постоянного возбуждения, и это сводило его с ума. Уже многие дни, недели он пребывал в этом состоянии, когда Сара оказывалась рядом с ним. Он даже начал постоянно притворяться тупым, чтобы ей приходилось проводить с ним больше времени. Он жаждал слышать ее голос, ощущать запах и жар ее тела.

Всем известно, что мужчина не в состоянии нормально соображать, когда возбужден. В его мозгу постоянно царил туман. Сара превратила его в развалину, и он покончит с этим прямо сейчас: разберется со своим спутанным разумом единственным известным ему способом — в роскошном борделе, который, как он знал, имеется неподалеку. Ему сейчас необходима женщина как воздух. Он нахлобучил шляпу и уже собирался свернуть в переулок, как вдруг услышал свое имя, а обернувшись, обнаружил двух миниатюрных дам, похожих как две капли воды.

— Вы мне? — уточнил Мартен с плохо скрытым раздражением.

— Извините нас за прямоту, но мы должны представиться. Дело в том, что мы уже заочно знакомы. — Дама говорила по-французски, но с островным акцентом.

Вторая женщина, очевидно, ее сестра-близнец, улыбнулась и кивнула.

Мартен принялся гадать, что бы это могло значить. Выглядели они, мягко говоря, необычно в своих ярких платьях, явно задуманных скорее как каприз, чем как дань моде. Они не могли быть шлюхами: он наверняка таких бы запомнил, к тому же та, что заговорила с ним, была явно образованна и хорошо воспитана, чтобы работать в борделе.

— Сегодня мы виделись с мисс Фишер, — объяснила вторая, сполна насладившись его растерянностью. — Она заходила к нам за новыми платьями.

— А… — Мартен понял наконец, кто они такие, но пока не догадывался, что им нужно. — Рад встрече.

Он вопросительно взглянул на ближайшую из женщин, и та поспешила представиться:

— Ах как неловко! Я Арлетта Дюваль, а это моя сестра Адель.

— Приятно познакомиться, — повторил Мартен, коснувшись руки каждой дамы, и поклонился, все еще слегка озадаченный.

— Мисс Фишер нам многое о вас рассказала, капитан, — опять затараторила одна из сестер, чье имя он сразу же позабыл.

Дамы разглядывали его с видом соблазнительниц, и Мартену было неловко. Нет, он привык, чтобы на него так смотрели, но не такие же пожилые, мягко говоря, женщины.

— А, вот оно что, мадемуазель Дюваль!

По ее улыбке Мартен понял, что угадал: обе дамы действительно старые девы.

— Сара пришлась нам очень по душе. Мы с радостью сделали для нее что смогли, хоть она и отчаянно сопротивлялась, не желая принимать помощь.

У Мартена скрутило живот.

— Так она не заплатила за платье?

— О боже, нет, дело не в этом! Мы сказали, что это вовсе не благотворительность, что мы всего лишь даем ей кредит, и что она может послать нам деньги, когда воссоединится с семьей, и то если сочтет нужным.

— Так может, вы хотите, чтобы я…

— Нет-нет, что вы! — замахали руками дамы, сконфузившись, отчего стали похожи на двух пташек. И одна из них спросила: — Вы ведь поможете ей благополучно вернуться к семье, капитан?

Мартен не нашелся, что сказать, и лишь кивнул.

— Мы приготовили для нее еще несколько туалетов. Наши девочки усердно трудятся и непременно успеют доставить их до отплытия корабля.

Мартен заморгал, не успев заметить, которая из женщин только что с ним говорила.

— Прошу прощения, но у меня назначена встреча.

Он зашагал прочь, не дожидаясь ответа, но их взгляды жгли ему спину до тех пор, пока не повернул за угол. Прислонившись спиной к стене ближайшей лавки, он уставился себе под ноги. Так Сара не принимала подарков