Измена. Финальный аккорд - Мари Соль

Глава 24. Ульяна

— Подожди, пап, — говорю, отбирая инструкцию, — Тут где-то написано, что он ещё хвостиком должен махать.

— Да было бы чем! — восклицает папуля, трогая хвостик жирафа.

Он в пятнышко, с рожками. Наверно, поэтому я сперва приняла его за сохатого?

Не смогла отнести в магазин, так как чек потерялся. Вот теперь с папой вникаем. Чтобы к рождению Генчика знать.

— Дай-ка сюда, — просит папа и забирает у меня книжку, которая прилагалась к жирафу, — Ого, вот это талмуд! — он надевает очки, — А чьё производство хоть? Китайцы, небось?

— Я не знаю, наверное, — изучаю жирафа, подняв.

Он мягкий, как плюшевый. И стоит признаться, что очень забавный! В принципе, даже без всяких там песен и плясок. Но раз уж заявлено, нужно понять, что к чему!

— Интерактивная мягкая игрушка, жирафик с морковкой. А морковка-то где? — придирчиво щурится папа.

Я переворачиваю жирафика вниз головой и смотрю между лап:

— А что, должна быть морковка?

Папа вздыхает:

— Ты где её ищешь, Ульяш?

— А чего? — поднимаю глаза на отца. И только теперь понимаю всю глупость ситуации.

Папа хохочет и треплет меня, как щенка. А морковку мы всё же находим в коробке. Она, судя по виду, ещё и указка, и ластик и даже свисток.

Мама входит, когда мы с отцом изучили «талмуд» о жирафе, и в которой по счёту попытке его оживить, приступаем к разбору конструкции. Я изучаю, как крепится хвост. А отец собирает паяльник…

— Ой, ты ж прелесть какая! — всплеснув руками, вбегает мамуля к нам, в зал.

Подхватив под брюшко, она долго, с улыбкой его изучает. Затем, повернув кверху лапами, и отыскав у него под хвостом тайный лаз, говорит:

— Так тут батарейки нужны!

У папы из рук выпадает паяльник. Я поражённо смотрю на неё:

— Так их там нет, что ли?

— Нет, тут пусто! — демонстрирует мама местечко для них.

— Ну, точно, китайцы! — ругается папа, — Это ж надо! Забыть батарейки.

Тут я, потрясая коробкой, решаю его удивить:

— Они здесь!

Оказалось, в коробке для них есть специальная ниша. Вставляем. Втроём застываем и ждём. Даже Моцарт пришёл поглядеть, что за животное мы завели.

— Включаю? — я нажимаю на кнопку.

Жираф принимается петь. Затем, переставляя лапками, точно живой, идёт в направлении Моцарта. Замерев, машет хвостиком. И в этот момент нужно видеть кота…

Мывший лапы до этого, он застывает. Слегка склонив голову на бок, внимательно смотрит, как плюшевый зверь продолжает играть сам с собой.

— Ну, всё, у Бетховена шок! — ловит мама жирафа, — Как его выключать-то? Пускай отдохнёт. А то ещё до рождения внука устанет.

На кухне мы лепим пельмешки в четыре руки. Папа любит покушать. А мама всегда обожала готовить. Теперь вот и я помогаю кормить всю семью.

— Ульяш, ну а что же теперь, так и будете порознь? — произносит она.

— Так а мне что? Он улетел в свой Дубай вместе с Бэлой. Развод подписал. Мы теперь с ним не муж и жена, — говорю я, имея ввиду Липницкого.

Но мама совсем не о нём.

— Я о Марке, — кладёт к пельмешкам ещё один.

— А есть варианты, по-твоему? — удивлённо смотрю на неё.

Мама вздыхает. Мне кажется, ей его жалко. Вот только сказать не решается. Знает, уйду.

— Я думаю, он был бы хорошим отцом, — наконец произносит.

— И что? — уточняю.

— Ну, ты бы его допустила к ребёнку. Всё же кровь не вода.

— Так всё, мам! Закончили, — ставлю я точку. И ещё один криво слепленный мною пельмень примыкает на досточке к прочим.

В дверь звонят. Это может быть кто угодно! Юрка с работы решил заскочить. Или снова соседка с рецептом. А, быть может, Кирилл в выходной день придумал позвать меня за город?

Открывает отец, так как у нас с мамой руки в муке. И входит на кухню спустя пять минут, с какой-то коробкой.

— Курьер, — говорит.

Мы с мамой смотрим на картонный коробок небольшого размера. Примерно формата А5. По периметру лента от службы доставки. Ярлычок на коробке содержит штрихкод.

— Это твои рыболовные снасти? — интересуюсь у папы. Он частенько «сплавляет семейный бюджет», как любит мама говорить, на своё хобби.

— Тебе, Ульяш, — смотрит он на ярлык сквозь очки, — Вот, написано «Севастьяновой У.А.».

— От кого? — поднимаю глаза, наружной стороной ладони пытаясь почесать лоб. Не испачкаться не удаётся…

Отец пожимает плечами:

— Не знаю. Написано «Тисман Паблишинг». Может, какой документ по работе пришёл?

Я ловлю мамин взгляд.

— Ну, иди, погляди уже! Сколько можно тянуть? — восклицает она, — Я тут сама долеплю, без тебя. У тебя всё равно кособокие выходят.

Пока мою руки и вытираю их полотенцем, усиленно думаю, что мне прислал «Тисман Паблишинг». Возможно, там стопка моих фотографий? А, может, буклет?

Но в коробке находится книга. На обложке я вижу мужской силуэт. Он размытый, нечёткий. В ореоле заметны два белых крыла.

— Марк Тисман, — читает отец, — А он что же, книги пишет?

— Это что, книга Марка? — подскочив ко мне, мама восторженно смотрит.

— Наверное, — я пожимаю плечами. Закрываю коробку. Почему-то не хочется брать её в руки. И даже смотреть на неё…

— И что, не прочтёшь? — удивляется мама.

— Как-нибудь, может быть, — говорю, — Пап, поставь в моей комнате, ладно?

Папа покорно берёт коробок и выходит из кухни. А я, напевая под нос, возвращаюсь за стол.

Глава 25. Марк

Нужно было сделать алаверды, пригласить Веронику на ужин к себе. Я оплошал! Опозорился, можно сказать. Мне хотелось загладить вину, доказать и ей, и себе, что я в норме. К тому же, когда сам перед сном как-то раз после этого, с опаской и еле дыша, принялся фантазировать, то мой орган окреп. Дал понять, что дело не в нём. А в мозгах. Уж если мозги набекрень, то не спасёт никакая виагра.

Но случилось непредвиденное. Я заболел. Слёг с простудой! С утра встал разбитый, измученный. На работу идти не решился. И в коем-то веке её прогулял.

Вероника звонила мне, волновалась:

— Давай, я приеду? Бульон привезу?

Мне было приятно. Но я отказался:

— Ещё чего! Я же заразный. Сейчас самый опасный период и нужно его переждать.

— Ну, тогда ты лежи и лечись! У тебя есть лекарства?

— Да, всё есть, — кашлянул.

Горло сковало немыслимой болью. Я кое-как сползал в аптеку, затарился. Заказал продукты с доставкой. Коллеги писали, друг Борька звонил. А к вечеру стало совсем худо! Ещё и температура поднялась.

Укутанный, в тёплых носках, в одеяле,