Измена. Финальный аккорд - Мари Соль

— Но ведь это…, - мечется Уля на том конце провода, её голос, то затухает, то становится громким, — Наоборот! Он бы только упрочил их связь.

— Не факт, совершенно не факт, — отрицаю я версию.

Она мучительно стонет:

— О, Господи, и к чему же так всё усложнять?

— А жизнь вообще сложная штука, — смеюсь.

И опять закашливаюсь. Приходится сделать манёвр, подливая чайку.

Ульяна опять возвращается к книге:

— Ну, а сцена, в лесу, это что-то! Я так сильно смеялась. Он такой: «Возьми мой мешок». А она: «Ты воняешь!». А сама не воняет? Благоухает, можно подумать? Они же вместе три ночи в лесу провели!

Моё горло болит, голова как в тумане. Но я готов говорить с ней всю ночь. Мне кажется, я умираю, как Маркус. И она скоро это поймёт, и приедет. Приедет проститься со мной и признаться в любви.

— Да, это из моих воспоминаний о детских походах с отцом, — признаюсь.

— А вы тоже видели медведя? — пугается Уля.

— Нет, но я слышал скрип веток и взобрался на дерево, — усмехаюсь своим детским воспоминаниям. Да, было такое! Чего только не было. Многое я изложил в этой книге. Эпизодами, кадрами, словно нарезка из фильма, где самые лучшие сцены — мои.

— Правда? О господи, Марк! Ты тогда был, наверное, лёгким и очень подвижным? — смеётся Ульяна.

Её смех такой тихий, такой мелодичный. Кто сказал, что у неё нет слуха? Ах, да! Её муж. Нет, это не правда. Ульяна сама как мелодия. Мелодия жизни. Которую не повторит ни один инструмент.

— Да, сейчас не смогу, — сокрушаюсь притворно, — Отяжелел и подрос.

— Но я так испугалась! Серьёзно! — она продолжает, — Когда кто-то ходил вокруг их палатки. Нельзя же так? Я же беременна, Марк! Мне нельзя волноваться!

Она шутит. Но это: «Марк, я беременна». Звучит так, словно она говорит это мне. «Я беременна, Марк. У нас будет ребёнок». Осталось немного, сказать, что он — наш…

Мы болтаем, а время течёт. Я слышу, как мама, войдя, очевидно на кухню, гонит дочь спать. Как Уля щебечет ей что-то в ответ, прогоняя. Я слышу только обрывки фраз:

— … серьёзный разговор!

— … серьёзные… ночью?

— …такие… иди!

Про себя улыбаюсь. Серьёзный. О, да! Наш разговор — серьёзнее некуда. Кажется, мы никогда не общались так долго по телефону? И я не хочу прерывать эту связь.

Но, в конце концов, Уля идёт в свою спальню. Мне так кажется, судя по звукам! И книгу берёт с собой, обещая, что дочитает её потом. И непременно поделится мнением об истории в целом.

— Маркус вернётся к Дайане, — говорю, чтобы как-то её мотивировать.

— Как? — шепчет Уля, скрипя кроватью.

Мне так и хочется спросить у неё, где она? А главное, в чём? Наверняка, в какой-то милой пижаме. Господи, я бы полжизни отдал, чтобы просто увидеть её…

— Дочитай и узнаешь, — шепчу.

— Марк, я надеюсь, что там не про зомби? — смеётся она.

Я тоже смеюсь:

— Я же не Стивен Кинг!

— Да кто тебя знает, — вздыхает Ульяна, она шелестит одеялом, — Ну, ладно! Я спать.

— Доброй ночи, — бросаю, а слово «любимая» в этот раз оставляю в себе.

— Доброй ночи, Марк, — говорит она тихо.

Я не могу нажать на отбой. Просто сижу и слушаю, как она дышит на том конце провода. Улька, наверное, тоже забыла нажать? И потому я могу это слышать. И шелест её простыней. И зевок, и сопение.

Кусаю губу, чтобы не рассмеяться. И ставлю наш вызов на громкую связь.

— Фррр, — монотонно сопит, словно котик-мурлыка.

Я кладу телефон на подушку рядом с собой. На соседнюю подушку, где той ночью лежала она.

— Уля? — шепчу тихо-тихо, — Ты спишь?

И опять это:

— Фрррр…

Улыбаюсь:

— Доброй ночи, любимая, — говорю, не стесняясь, — Доброй ночи, наш милый малыш.

Глава 26. Артур

В отеле, куда нас привёз заказной фешенебельный бас, открылось одно непредвиденное обстоятельство. Номер, где буду жить я, предназначен для пары. Но мы с Бэлой не пара! Согласно традициям и правовым нормам арабского мира, парой может считаться лишь только семья.

— But I informed the organizers that I would not be alone, but with a companion (Но я информировал организаторов, что буду не один, а со спутницей), — попытался я втолковать на ресепшене.

Только администрация отеля была непреклонна.

— I'm sorry, Mr. Lipnitsky, but according to our rules, only a married couple can share a room (Простите, мистер Липницкий, но согласно нашим правилам, только супружеская пара может жить в одном номере), — объяснил мне учтивый араб.

— Блядь! — не сдержал я эмоций.

— Что случилось? — забеспокоилась Бэла.

— Ничего, солнышко, — погладил её по руке, — Всё в порядке!

Сам отель был шикарный, огромный. И номер делюкс, обещал нам удобства, которые мне так хотелось вкусить.

— Okay, do you have a number similar to this one, next to mine? (Хорошо, есть ли у вас номер, аналогичный этому, рядом с моим?) — уточнил у портье.

Он порылся в компьютере. Я же молился, чтоб всё состыковалось. Ибо только сейчас не хватало мне этого!

— I'm sorry, Mr. Lipnitsky, but there are no more rooms like yours available. I can offer you another one, one level lower and on another floor (Простите, мистер Липницкий, но аналогичных вашему номеров больше нет в наличии. Я могу предложить вам другой, на уровень ниже, и на другом этаже).

От избытка эмоций я рассмеялся. Представить себе, что Бэла будет жить на другом этаже, я не мог. Но и ставить штамп в паспорте только затем, чтобы жить с нею вместе, не стал бы…

— Солнышко, — повернулся я к ней, и изложил всю ситуацию, как можно в более ярких тонах.

Бэла кивнула и сделала вид, что всё в норме. Хотя, по её реакции, по влажным глазам, я сразу же понял, что это не так.

— Давай сделаем так! Я перееду в тот номер, а ты будешь жить в моём, хорошо? — предложил.

Бэла нахмурилась:

— Нет! — возразила, когда до неё дошло, — Тебе нужно отдыхать и готовиться. Я могу пожить в любом номере. Лишь бы только тебе было хорошо!

Мы долго спорили. Пока рядом с нами не оказался мой иностранный коллега. Чешский скрипач, по имени Август Дворжек. Помимо умения играть на скрипке, он оказался ещё и полиглотом. Неплохо изъясняясь на русском языке, которым владела, насколько я помню, его русскоязычная мать.

— Артур, — обратился ко мне, — Я невольно услышать ваш разговор с милой барышней. Я хотеть вам помочь! Я