Измена. Финальный аккорд - Мари Соль

Экскурсионный проезд завершается быстро. Мы всё увидели, но как-то мельком. Хотелось бы мне прогуляться по этому городу. Неспешно, за ручку с Артуром. Я бы надела своё белое платье, в пол, с кружевным воротником. А Артур бы надел свои белые брюки. Я знаю, он взял! И мы бы шли с ним, вдыхая ароматы песчаного города, схожего с чем-то сказочным, невообразимым. И наслаждались друг другом и видом Дубая, с земли. Ведь, чтобы объять этот город, чтобы его оценить, нужно как минимум, стать птицей.

В отеле я тут же стучусь к нему в номер. Но его ещё нет! Очень жаль. Мне так хочется поделиться с ним увиденным. Показать ему фото, которые сделала. Наверняка, мой любимый ещё репетирует? Я должна отнестись с пониманием. Быть чуткой, внимательной, и не давить на него.

Отправляюсь в свой номер. Иного выбора нет. Не хочу никуда: ни в бассейн, ни в кафе, ни на террасу. Устала, наверное? Или стесняюсь. В любом случае, нужно принять душ, чтобы к ужину быть свежей. Вчера, с дороги, мы не касались друг друга. Но сегодня, уверена, он не отвергнет меня…

Раздеваюсь, снимаю костюм. На мне брюки и топ, все интимные части прикрыты. Да, я истинная леди! И на его выступлении буду блистать.

Когда приступаю к серёжкам. Снимаю их и кладу возле зеркала, рядом с мешочком… То чувствую смутный, ничем не объяснимый страх! Что это? Что… Чего не хватает?

Когда понимаю, чего, то меня накрывает безумством и паникой… Это кольцо с гравировкой! Подарок Артура. О, господи! Я потеряла его…

Я мечусь в тщетных попытках найти его где-то. Ещё втайне надеясь, что обронила его, когда снимала одежду. Но, нет. Его нигде нет! Наверняка, потеряла в автобусе? А что, если не в автобусе? Если на одной из остановок? Когда автобус вставал, раскрывая свои двери и позволяя нам снять ту, или иную достопримечательность не сквозь окно, а вживую.

Первая мысль — метнуться вниз на ресепшен. В этот автобус! Чтобы проверить там всё. Но ведь я же не знаю английского! Боже… Признаться Артуру в таком? Хуже некуда! Лучше уж просто свести счёты с жизнью.

Мне бы помог этот Август, с его говорливостью. Вот только… Какой у него номер? Я ведь не знаю даже, где он живёт. Чтобы узнать, нужно опять же, пойти на ресепшен. Да и как объяснить то, зачем мне к нему?

Я сползаю по стенке, закрываю руками лицо. И палец горит, как будто ожог получила. Ну, зачем я сняла? Ну, зачем переместила его на безымянный палец? Ну, кого я хотела удивить? Этого скрипача! Ведь ему наплевать. А теперь…

Как мне жить, зная это? Зная, что это кольцо одиноко лежит где-то там, на асфальте, возможно. Возможно, что кто-то уже подобрал и надел. Осквернил!

— Ну, прости! Ну, прости меняааа, — я рыдаю, зажавшись в угол. Закрыв ладонями глаза и пребывая в полнейшем неведении, что я могу. Только плакать. Просить прощения у него. У Артура. Пусть даже пока он не знает, за что.

Глава 28. Марк

Невесомый апрельский воздух ещё хранит в себе привкус недавней зимы. Но уже наполняется близостью первых весенних рассветов. Я жду весну, жду май с его первым цветением. Жду, как будто и сам так хочу пробудить в себе радости жизни.

Я всегда считал, что любить — это главное. Но сейчас сомневаюсь. Вдруг, нет? Любить безответно, ошибочно, в ущерб себе, жить с постоянным страданием в сердце. С меня хватит! Устал.

До того, как ушла Вера, я жил, представляя себе, что у нас всё отлично. Дом — полная чаша. Есть дочь, да и денег достаточно. Я никогда не скупился. Я очень хотел быть хорошим отцом.

Помню, мать говорила:

— Я вот сразу сердцем своим уловила, что не любит она тебя. Так, просто льстит ей внимание парня влюблённого по уши.

Может, и так. Верка была балериной. Господи, как я влюбился в неё, как боготворил! Наверное, как и Ульяна Липницкого? Ходил на все её выступления. С цветами ходил. А когда поженились, то не переставал ей дарить цветы. И восхищаться.

Вера рожать не хотела. Когда забеременела, сразу сказала, что сделает аборт, так как карьера важнее. Ну, а когда ей врачи сообщили, к чему приведёт этот первый аборт, да ещё и в таком позднем возрасте… Она родила. На несколько лет ушла из балета. А когда вернулась на сцену, то там уже были другие примы. Вот тут-то её и приметил один заезжий бизнесмен. Он спонсировал театр, от безделья.

Ничего не предвещало абсолютно. Только однажды она сообщила мне, что больше не может скрывать. Что влюбилась! Что Варик, Валера значит, ей предложил переехать в Москву. У него там «подвязки» в Большом. И там она будет примой, а не то, что здесь, в массовке. Ей так хотелось блистать! Я её понимал.

Она обещала мне, что будет привозить нашу дочь, что даже станет её оставлять у меня на «побывку». Но не заладилось как-то! Девочке нашей было всего лишь пять лет к тому времени. И Верка по телефону как-то раз сообщила:

— Она назвала его папой.

Его! Не меня. Я порывался приехать, забрать. Только мать отговорила. Сказала, что я «нарожаю», а ей не родить. Так нельзя. Я был зол. И на мать, и на Веру. На судьбу. Да на всех!

Но время прошло, я завёл пару романов потом. Правда, ни с кем не дошёл до момента сожительства. Не говоря уже о том, чтобы жениться повторно. Услышал, что Вера со своим бизнесменом уехала за границу. Он — от долгов, а она за деньгами и славой. Надеюсь, что теперь у неё и того, и другого, в избытке?

Так вот, любовь! Я всегда любил сам. И никогда не требовал ответной любви, полагая, что моего чувства хватит на двоих. Наверное, так не бывает? И Вера ушла, потому, что я скучный, и я слишком сильно любил. И Ульяна… Моей не была никогда. И не станет.

Последний наш с ней разговор убедил меня в том, что, возможно, я всё-таки стану отцом. Она сжалится, сделает скидку на то, что ребёнок похож на меня, и подпустит.

Недавно видел её с Куликовым. В кино. Как раз мы с Вероникой ходили на фильм, а они с Куликовым — на мультик. Её мультик, про пчёл! Я утащил