Измена. Финальный аккорд - Мари Соль

Я повернулся к нему. Высокий, белёсый, улыбчивый. Он чем-то напомнил актёра немого кино.

— Август, — вздохнул, — Я не могу принять твоё предложение. Это слишком!

«Слишком затратно», — добавил уже про себя. Представил, сколько же может стоить номер, который нам предоставили? Я и обычный-то в этом отеле мог потянуть с большим трудом! Не то, что делюкс.

— Это не предложение, это мой выбор, — произнёс он с улыбкой и обратился к арабу, который с виноватым лицом ждал, к какому решению мы придём.

Я пытался его отговорить. Но Август стоял на своём! Уже, когда номера закрепили за нами, и Бэле вручили ключи, я сказал ему вполголоса:

— Август, спасибо. Я всё оплачу!

— Нет, Артур. Даже не думай. Ти помнить, как там, в Париж, ти меня угощать?

Я усмехнулся. Ну, конечно, я помнил! Как же можно такое забыть? Ведь Париж — был моим дебютом. Именно парижская сцена, из мировых, приняла меня первой. Так что с Парижем слишком многое связано.

— Я думаю, водка в Иль-де-Франц стоила дешевле, чем номер в отеле Дубая, — попытался сравнить.

— Там биль не только водка, Артур. Там быль и закуска тоже! И я потеряль кошелёк, — припомнил Августо, и одной рукой приобнял меня.

Воспоминания нахлынули тут же, горячей волной. Я, ребята, с которыми мне довелось выступать, и Ульяна! Наш первый торжественный ужин. Наш первый вояж…

— Чудесное было время, — вздохнул с ностальгией.

Август, похоже, не меньше меня, ностальгировал.

— Да, это било прекрасно! Я бил молод и очень красив. А теперь, посмотреть на меня? Врэмя нещядно!

Я оглядел его с ног до головы. Н-да, слегка осунулся, сдал! Но он и постарше меня будет, лет на десять, по-моему.

— Не прибедняйся! — сказал, — Ты выглядишь очень достойно.

Дворжек махнул рукой. И приблизил лицо к моему уху:

— А это твой новий жена? — он указал взглядом на Бэлу, которая в этот момент возилась со своим чемоданом, ища что-то в нём.

Я хмыкнул:

— Ну, как… Это — спутница! В общем, подруга.

— А где же та милая барышня, с который ти биль в Париж? — поинтересовался любознательный скрипач.

Я попытался уйти от ответа:

— Многое с тех пор изменилось.

— Понятно, — похлопал меня по плечу Август Дворжек. И, прихватив чемодан, улизнул в свой бюджетный «стандарт».

Мы с Бэлой устроились. Номера в относительной близости друг от друга. Она, хоть и расстроилась слегка, что будем жить не вместе, но виду не подала. Вот за что я её уважаю, так это за сдержанность! Улька бы точно ударилась в плач.

А теперь, после сытного завтрака, нас везут прямиком, в центр Дубая. Ведь именно там стоит здание Оперы. Именно там мне предстоит выступить уже через каких-то два дня.

Белка восторженно вертит головой, изучая всё разом. Дубай превосходен! Но я не могу оценить его должным образом. Чем ближе мы к зданию Оперы, тем сильнее мандраж. Как будто я только сейчас осознал всю тяжесть взваленной ноши. Две тысячи зрителей, из разных уголков страны. Говорят, даже шейх удостоит вниманием это событие. Господи! Мне предстоит выступать перед шейхом Дубая. А что, если я оплошаю? Ведь я же — живой человек…

— О, Боже, Артур! Бурдж-Халиф! — ахает Бэла и тянет меня ближе к окну, оценить невиданные размеры небоскрёба.

— Да, самый большой в мире, — соглашаюсь я. Макушку не видно, как ни пригибайся.

Но нам удаётся её рассмотреть целиком, когда мы покидаем автобус. Ведь Опера находится здесь, по-соседству. Само здание концертного зала не такое большое, в сравнении с высотками, уходящими в небо над солнечной жаркой страной. Но не важно, какое оно. Важно то, что внутри! А внутри у него находится сцена, не сравнимая ни с одной сценой мира. Разве что только Нью-Йоркский Метрополитен-Опера может встать рядом по уровню звука и мест.

Сперва нам проводят экскурсию. Гид на английском вещает о том, как был задуман и воплощён проект здания. Я понимаю не всё, но большую часть. И перевожу Бэле на ушко. Она, зачарованно глядя, идёт рядом со мной по зеркальному полу. И смотрит на всё, чуть дыша.

— Здание имеет форму дау, традиционного арабского парусного судна. В носовой части его находится главная сцена, — шепчу, — Удлинённый корпус включает зал ожидания, и высадки пассажиров из такси на парковку. На крыше есть ресторан с видом на Бурдж-Халифу.

— Да ты что? — реагирует Бэла, — А мы с тобой сходим туда?

— Солнышко, делу время, а потехе час, — говорю я с усмешкой, — Сначала мне нужно увидеть, где я буду выступать. А уж после развлекательная программа. Окей?

Бэла смущённо кивает. Неужели, она думала, что мы будем гулять по злачным местам? Да я весь дрожу от предвкушения увидеть, наконец, эту сцену! Рояль, на котором придётся играть…

Далее нас разделяют. И каждому из музыкантов выделяют своего провожатого. Мне выпадает интеллигентного вида араб, хорошо говорящий на русском.

Он проводит меня за кулисы. И сцену мне удаётся оценить лишь мельком. Бэла осталась снаружи. И продолжает осматривать холл.

— Вот ваш инструмэнт, мистер Липницкий. Это флагманский премиальный рояль, выполнен по индивидуальному заказу. Полированная отдэлка и тонко обработанние дэтали. Моделирован Пиано Роялти Консепт, с аутэнтичним звучанием, и нэограниченном полифониа…

— Подождите, — я подхожу к инструменту.

Рояль превосходен. Он чёрный, сияет от бликов направленных на него софитов. Крышка приоткрыта, словно манит поиграть! Клавиши белые, точно их до меня никто не касался. Превосходный рояль! Но он…

— Цифровой? — уточняю, молясь, чтобы это было не так.

Но араб моментально кивает:

— Концэртная проэкционная звуковая система, улучшений обработка звук, премиум класс, и восемь динамик…

— Подождите! Стоп! — я выставляю ладонь, давая понять, что мне всё равно на его преимущества.

— Я могу играть только на акустике, я не могу играть на цифре, — сдерживаю дрожь в голосе. Хотя, даже ноги трясутся! Как будто сейчас упаду…

— Но ви не заметите разница! Это инструмэнт цэликом повторяет акустический ряд…

— Вы музыкант, простите? — я опять перебиваю его, — Вы сами играете?

Араб, замешкавшись, давит улыбку:

— Я? Нет, уви…

— Вот именно, нет! — говорю, распаляясь, — Цифра, какой бы она ни была, никогда не переплюнет акустику.

Я топчусь на месте, пытаясь себя успокоить:

— У вас есть другой? — наконец, говорю.

Мой спутник теряется, хмурит лоб и разводит руками:

— Уви, нет, мистер Липницкий! Но этот инструмент, он стоит…

— Мне всё равно, сколько он стоит! Я не буду играть на нём, слышите? — тычу