Измена. Финальный аккорд - Мари Соль

я лежу и читаю роман. Свой собственный. Пытаюсь представить, что я не писал его сам. Что я — просто читатель, случайно купивший эту книгу в магазине. И что я при этом почувствую? Как буду думать об авторе? Абстрагироваться трудно, и я каждый раз ищу огрехи в сюжете, цепляюсь за малости, жалею, что написал эту сцену так, а не иначе. В общем, критикую себя, как могу.

Я три года писал тридцать глав. А потом, за каких-то три месяца создал ещё ровно столько же. Плохо ел, мало спал. Эти мысли душили меня! И только излив, смог дышать полной грудью.

Сперва я описывал чувства. Это было чем-то, вроде дневника. Свои чувства к Уле. И то, как себя ощущает мужчина, всем сердцем желающий женщину, но не могущий быть рядом с ней. Лишь только как друг, или брат.

Затем появился сюжет. Где сводные брат и сестра, живут с детства бок о бок. Он видит, он любит, он столько раз близок к тому, чтобы взять и признаться. Один раз они переспали, по пьяни. Это и стало началом конца! Она уезжает. А возвращается только, когда узнаёт, что он болен. Смертельно.

Роман получился большой, полновесный. По нему, при желании, можно снять фильм. Может, когда-то и снимут. Но я к тому времени буду уже очень стар…

Время позднее, я задремал, с книгой в руках. Но пробуждаюсь от звонка телефона. Его трель ненавязчивым звоном врывается в сон.

На экране она. Значит, я ещё сплю. Но взять трубочку всё-таки стоит. Кашлянув, я бросаю:

— Алло!

— Марк! — слышу в трубке. Её голос. Её.

Закрываю глаза, улыбаюсь. Какой чудесный сон! Пожалуй, я ещё посплю немного…

Но голос требует:

— Марк, ты спишь?

— Э…, - снова кашляю, — Нет!

— Ты болеешь? — терзает она.

— Есть немного, — хриплю.

— О, прости! Тогда я позвоню в другой раз, — торопливо щебечет.

Я резко кричу:

— Уль, постой! Не бросай…

Как забавно. Вот также она мне шептала тогда: «Не бросай». Я не бросил.

И она не бросает меня. Остаётся на линии:

— Да? — говорит вопросительно.

— Что-то случилось? — открутив термос, стоящий на тумбочке возле кровати, я плещу в кружку немного горячей воды, чтобы голос был не настолько сиплым.

Ульяна на том конце провода делает вдох. И я слышу волнение, дрожь в её голосе. Как будто она недавно плакала.

Беспокойство сковало меня, но я не поддаюсь. Жду, пока скажет сама.

— Как ты мог? — Уля шмыгает носом.

Замираю:

— О чём ты?

«О нас», — добавляю уже про себя. Не решаясь сказать это вслух. Боясь, что одно слово «мы» напугает её, отвратит.

Она снова шмыгает, дышит:

— Как ты мог, Марк? Ты убил его!

До меня не сразу доходит, о чём она говорит. Может быть, кто-то умер. Артур, например? Не дай Бог! Ведь я никогда не желал ему смерти…

— Кого? Господи! — уже не могу сдержать волнение.

— Маркуса, — шепчет она.

Невозможно сказать, что я чувствую в этот момент. Всё и сразу! И боль, и надежду, и счастье, и горе.

Она знает. Она прочитала роман.

— Ты прочитала его? — этот глупый вопрос вырывается первым.

Ну, конечно, она прочитала! Она назвала его имя. А значит, читала. О, господи! Значит, не зря я писал…

— Не весь, — робко делится Уля, — Всего две трети примерно. Вот как раз на моменте, когда… когда он уходит, — дальше следует всхлип, — Я не могу читать дальше! Теперь мне нужно прийти в себя.

Я подбираю слова:

— Мне очень жаль, что расстроил тебя.

Она усмехается:

— Жаль? Это мне жаль Дайану!

Моё сердце, как мёдом окутано. Ей жаль мою героиню! Ульяна прониклась, расплакалась. Это мои слова, моя книга вызвала в ней такой отклик. Она не просто прочла, она прожила её вместе с героями.

Да, сцена прощания была очень тяжёлой. Я и сам еле выдержал! Трудно было писать. Дайана узнала о смертельной болезни Маркуса. Она бросила всё и примчалась к нему. Он сбежал из больницы всего лишь на несколько дней, чтобы провести их с любимой. В последний раз обнять, слиться с ней воедино. И последний их секс, а по сути, второй, стал прощальным.

«Моя бедная девочка», — думаю я. И почему-то я заставляю тебя плакать. Всё время! Не смеяться, а плакать. И что со мною не так?

— Зато она поняла, что любила его, — говорю.

— И чтобы она поняла, он должен был жизнью пожертвовать? Какая она непонятливая! — хмыкает Уля.

— Ну, а что было делать? — вздыхаю, — Она уехала далеко. У них не было шансов начать всё с нуля.

— Но ведь ты не оставил им шанса! — взрывает мой мозг голосок.

У меня ещё жар, и голова до сих пор так болит. Но я не замечаю этой боли. А боль в горле глушу тёплым чаем из термоса.

— У них было тысячу шансов! — отвечаю, — Но кто виноват, что они не увидели их?

Уля цокает.

— Ну, а тогда, на семейном сборище, помнишь? Сейчас посмотрю, подожди, — начинает листать. Слышу, как шуршат странички моей книги в её руках.

Господи, подумать только! Моя книга в её руках… И она прочитала её. Я надеюсь, прочтёт до конца.

— Семнадцатая глава, юбилей её матери? — бросаю догадку.

— Да! Вот там! Она же, как раз в тот момент рассталась с этим придурошным, ну, который её не любил, — отвечает Ульяна, не зная, что прототипом этого мачо был её собственный муж, — И была одинока и очень подавлена. Чем не удачное время признаться?

Я мычу, выдыхая с сомнением:

— Она доверилась ему тогда.

— Да! И сказала, что ей ни с кем не было так хорошо, просто сидеть и разговаривать. Просто общаться! — смеётся Ульяна на том конце провода.

«Просто общаться», — с грустью думаю я. А ведь мы сейчас просто общаемся. И мне ни с кем не было так хорошо.

— Да, тёплая вышла глава, — подтверждаю со вздохом.

— Ну, так вот! Почему он тогда не признался ей в чувствах? — недоумевает она, — Не сказал, как давно её любит, как сильно? Почему?

«Моя маленькая глупая девочка», — с умилением думаю я. Была бы ты рядом, и я бы прижал тебя нежно к груди, уткнулся носом в твои волосы, и гладил бы их, и шептал тебе на ухо, как сильно, до боли, люблю…

— Она доверяла ему, а он боялся обмануть её доверие, — пытаюсь объяснить.

Ведь и я обманул! Я тебя предал. Причём, предал дважды. Сперва открыв глаза на измены твоего благоверного. А после, взяв то, что никогда и ни по какому праву