Нелюбимые - Юлия Бонд

От злости на самого себя хочется застрелиться.

Млять! Как я мог такое допустить, а? А если бы роды у Юли были бы сложными, вдруг экстренное кесарево или ещё чего? Чем бы помогла сторож фельдшерского пункта, хоть в прошлом и работала фельдшером?

* * *

Скорая помощь привозит нас в столичную клинику. И Юлю сразу определяют в палату для рожениц. Мне удалось договориться за одноместную палату повышенного комфорта. Также мне разрешили ненадолго остаться со своей семьёй — на один-два часа, но я и этому рад до безумия.

В палату входит медработник, держа в руках поднос.

— Ужин, — говорит девушка, одетая в медицинский брючный костюм. — Папочка, покормите свою мамочку, а ребёнка можете пока положить в кроватку — никуда не сбежит.

Усмехнувшись, девушка выходит из палаты, оставляя нас втроём.

Я держу на руках сына, уже в плотно замотанной пелёнке и в шапочке. Малыш сладко спит. И во сне его губы шевелятся. Такой крошечный — боюсь уронить, и держать крепко боюсь — вдруг не рассчитаю силы и причиню ему боль.

* * *

Юлия

Я засыпаю под голос любимого. Знаю, он скоро уйдёт, а потому крепко держу Егора за руку, не хочу отпускать. Веки наливаются свинцом, а тело уставшее — я будто вагоны разгружала всю ночь — так всё болит и ноет почти каждая мышца.

— Я люблю тебя, — сквозь сон слышу голос Егора и чувствую, как его губы прижимаются к моему лбу.

Бормочу в ответ, что тоже люблю и, выпустив из пальцев руку Егора, переворачиваюсь на другой бок. Засыпаю в одну секунду. И даже глазом не успеваю моргнуть, как меня будет плач ребёнка. Подскакиваю на ноги, забывая об усталости. Достаю малышка из кювеза, подхватываю на руки и кормлю грудью. Молоко ещё вроде как нет, но первые несколько суток ребёнок всё равно наедается — читала незадолго до родов.

Смотрю на сына, и глаз не могу отвести. Он такой красивый, что захватывает дух. Пока не могу понять, на кого он похож. Волосы тёмные, густые, немного вьются на лбу и затылке. Тёмные брови и тёмные глаза, хотя у детей цвет глаз может современен поменяться — тоже читала. Хотя вряд ли у сына будут такие же голубые глаза, как у его отца. В этом я почему-то даже не сомневаюсь.

Прижавшись губами к моей груди, сынок быстро успокаивается и засыпает. Я борюсь с желанием лечь на кровать вместе с сыном, потому что боюсь причинить ему вред, когда буду спать. Вдруг случайно зацеплю рукой или же прижмусь слишком плотно. Знаю, много женщин спят вместе со своими детьми и ничего плохого лично я в этом не вижу, но меня нереально трясёт от возможных последствий. Пусть чуточку подрастёт, а я привыкну к материнству. Пока что я ещё с трудом осознаю, что стала мамой, что с малышом мы теперь вместе.

Уложив сына в кювез для новорождённых, я возвращаюсь на кровать и засыпаю. А утром с первыми лучами рассвета распахиваю глаза и вижу склонившийся над моим ребёнком мужской силуэт.

— Егор, — шевелю пересохшими губами, пытаюсь проморгаться и уже через мгновение до меня доходит, что это Тагир! С испугом вскакиваю с кровати, но получается не так быстро, как мне того хотелось бы. — Отойди от него!

Тагир игнорирует. И берёт моего спящего сына на руки. Вижу, рассматривает всего. Целует в лоб.

— Ты не слышал, что я сказала? Отдай моего ребёнка, — тяну руки к сыну, но Тагир поворачивается ко мне спиной. И тогда я обхожу Батурина, чтоб снова стать перед его лицом. — Тагир, отдай мне моего сына. Сейчас же!

— Ш-ш-ш, ты его разбудишь, — отвечает шёпотом, на меня даже не смотрит. — У тебя есть десять минут собраться.

— Я никуда не поеду, — цежу через зубы. — Если ты сейчас не вернёшь сына, я вызову охрану. И вообще, как ты здесь оказался? Кто тебя пропустил?

— Если ты про тех двух дебилов, которых к тебе приставил Астахов в качестве охранников, то можешь особо не рассчитывать. Они тебе не помогут, — отвечает Тагир и по моей коже бежит мороз. — Повторяю, Юлия. Десять минут. И я выхожу из палаты вместе с сыном. Либо ты идёшь с нами, либо остаёшься здесь… Одна!

— Но он не твой сын. Ты не можешь его забрать. Он не твой сын! Я все эти девять месяцев была беременна не от тебя, долбаный ты псих!

Цокнув языком, Тагир говорит, что минута уже прошла и через девять оставшихся он, как и обещал, выйдет из этой палаты вместе с сыном: со мной или без меня.

Время на раздумья практически нет. Я не могу закатить истерику, как раньше, и надавить на жалость. Мой главный козырь против Батурина — наследник — теперь в его руках. Поэтому мне ничего другого не остаётся, как перестать ругаться с Тагиром и начать собираться.

Внутри меня всё горит огнём. Злость отравляет. Я стискиваю челюсти и стараюсь не думать, что будет потом. Сейчас главное — не потерять сына. Мысленно обещаю себе, что Тагир ответит за это. Наступит день, и Батурина настигнет карма за все его грехи.

* * *

Протянув руку, Тагир помогает мне забраться в автомобиль. Я пренебрежительно смотрю на его ладонь и забираюсь сама.

— Куда мы едем? — оказавшись внутри машины, Тагир всё-таки отдал мне сына, а потому я держу его на руках и прижимаю к себе, боюсь отпускать. Вдруг Батурин сейчас передумает и выкинет меня где-нибудь по дороге, как отработанный материал.

— В клинику о которой я тебе говорил.

— Зачем нужен этот переезд? Мы с сыном были в нормальных условиях! Ты не понимаешь, он ещё маленький. Родился чуть больше двенадцати часов назад.

Тагир не считает нужным мне отвечать. Наградив меня пренебрежительным взглядом, Батурин командует водителю трогаться.

16

— Юлька, он такой хорошенький. Я не могу, едва держу себя в руках — так хочется всего затискать, зацеловать, — говорит Рита, склонившись над кювезом, где лежит мой сын.

— Своего родите с Эриком и не сдерживайтесь, — выдаю с усталой усмешкой на губах.

Повернув голову в мою сторону, Ритка пробегается по мне скептическим взглядом.

— Мы знакомы только два месяца. Ничего серьёзного, — пожимает плечами.

— Настолько ничего серьёзного, что ты переехала жить к нему спустя два месяца после знакомства.

Щёки подруги покрываются румянцем. И я вижу, как она хочет