Нелюбимые - Юлия Бонд

— Юль, мне кажется, что я уже…

— Что "уже"? Беременная? — округляю глаза и когда Ритка кивает, я расплываюсь в широченной улыбке: — Ты бы хоть тест на беременность сделала.

— Я сделала вчера вечером. Вторая полоска бледно-розового цвета и появилась не сразу.

— Рит, это оно, — заявляю с уверенностью в голосе.

— Думаешь?

Теперь настаёт мой черёд кивать, и тогда подруга в считаные секунды оказывается рядом со мной на кровати. Обняв за плечи, прижимается к моей голове своей головой. И нам так хорошо в этот момент. Мы понимаем друг друга без слов. Врёт тот, кто считает, что женской дружбы не бывает — мы с Риткой тому стопроцентное опровержение, дружим ещё со школы, а это уже больше двадцати лет!

— Юль, почему ты опять вернулась к Тагиру? — спрашивает шёпотом, зная, что в палате может быть установлена прослушка.

— Это временно, надеюсь.

— Тимур, — кивает в сторону кювеза, — всё-таки оказался сыном Батурина?

Я зажмуриваюсь. И чувствую, как по щеке катится горячая слеза. Она обжигает.

— Я не верю в это. Тагир подделал тест ДНК, — выдаю через боль.

— А Егор знает?

— Мы с ним не общались с того самого дня, как оказались в этой клинике. Думаю, Батурин его просто не пустил. Не зря же этот псих отобрал у меня мобильный телефон. Я до сих пор в шоке, что он позвонил тебе и разрешил ко мне приехать.

— Пусть бы только попробовал не разрешить, — грозит кулаком Рита и я натянуто улыбаюсь. Подруга всегда была такой смелой, когда дело касалось Батурина. Я даже иногда завидовала её храбрости, потому что были моменты, когда от страха я превращалась в послушную и безмолвную куклу.

— Юль, что передать Егору?

В моей голове зреет план. Возможно, он опасный, но попробовать стоит.

Осмелев, прошу Риту взять пустышку Тимура и отдать её Егору. Сперва подруга не понимает, что я задумала. Но когда до неё доходит, что с помощью пустышки можно будет сделать тест ДНК на отцовство, Ритка оживает. Подходит к кювезу и достав оттуда голубенькую пустышку незаметно прячет её в свою сумку. Не уверена, что в палате нет камеры видеонаблюдения и Тагиру не доложат обо всём, что сейчас происходит. Но я же упрямая, да. И буду бороться за своё счастье до конца.

— Ещё передай Егору, что я его люблю, — говорю подруге перед тем, как она собирается уйти.

Ритка не выдерживает, и я вижу, как по ещё щекам катятся слёзы.

— Не плачь, — успокаиваю Ритку. — Тебе это может быть вредным.

— Юль, я просто не могу. Да сколько ещё это будет продолжаться?

— Рит, не надо сейчас про это. Я не готова говорить на эту тему.

Растерев по щекам слёзы ладонями, Ритка быстро надевает на лицо беззаботную маску. Смотрит на моего малыша. Едва заметно улыбается.

— А Тимур на тебя похож, Юль.

— Серьёзно?

— Да, — утвердительно говорит Рита. — Я его как увидела, то сразу поняла, что передо мной младшая копия твоего отца. Не зря же ты его решила назвать Тимуром. Папа, наверное, счастлив.

— Очень, — соглашаюсь я, вспоминая, как позвонила отцу и поздравила его с рождением внука Тимура. Папа плакал — на радостях, конечно же.

* * *

После ухода Ритки даю волю слезам. Не хотела плакать при подруге, потому что ненавижу выглядеть в глазах близких людей ничтожеством. Но сейчас, когда Тимур крепко спит в своей “кроватке”, я сворачиваюсь калачиком и закусываю зубами палец, чтоб не выть громко, как побитая собака. Хотя ощущение, что побитая собака чувствует себя лучше, чем сейчас себя чувствую я.

Не знаю: специально Батурин за мной следил или же это случайность, но через несколько минут после ухода подруги в палате открывается дверь. В носу начинает щипать от знакомого древесного запаха одеколона, к которому я ничего не могу испытывать другого, как отвращение.

Может прикинуться, что сплю и Батурин быстренько уйдёт?

Глупо притворяться, но это лучшее, что я сейчас могу придумать. А потому я зажмуриваюсь и не издаю ни звука, даже когда подо мной начинает пружинить матрас.

Чувствую, как на моё плечо ложится крупная ладонь мужа, а кожу щекочут короткие волоски. Целует. И я вздрагиваю. Пытаюсь отодвинуться от Тагира на другой конец кровати.

— Ты никогда не умела притворяться, — усмехается Батурин, заставляя меня всю кипеть от негодования.

Притворяться, что я сплю, больше не имеет никакого смысла. С грацией подстреленной лани я вскакиваю с кровати и на слабых ногах потихоньку пячусь к стене.

Вижу зажатую между пальцев голубую соску Тимура. Ту самую, которую я незаметно сунула Ритке, чтоб подруга передала её Егора. Отчего к горлу подкатывает противный ком и мне становится нечем дышать. Получается, моя палата всё-таки напичкана камерами видеонаблюдения и, как только подруга вышла за её пределы, у неё сразу же отобрали вещдок? Наверное, да. Иначе другого объяснения — каким образом у Батурина оказалась соска Тимура — я не имею.

— Никак не можешь смириться с тем, что я биологический отец Тимура? — холодным взглядом Батурин приколачивает меня к стене. — Скажи, Юля. Что должно произойти, чтобы ты смирилась с правдой? Хочешь, мы сделаем хоть тысячу тестов ДНК, хочешь? Или смотри, мне ничего не стоит поменять своего отношения и лишить тебя материнских прав. После неудачной попытки суицида мне не составит труда обратиться куда нужно, чтобы тебя признали психически нездоровой. А затем в судебном порядке тебя лишили дееспособности на законных основаниях. Как думаешь, разрешит ли суд остаться малолетнему ребёнку с невменяемой матерью, хм?

— Ты не сделаешь этого, — уверенно качаю головой, хотя сама ни в чём не могу быть уверенной. От этого дьявола можно ожидать абсолютно всё!

Лениво поднявшись с кровати, Тагир медленно приближается ко мне. А я стою на месте, боюсь пошевелиться и ощущая, как дрожат ноги. Потому что в чёрных глазах Батурина я вижу гнев и решительность. Минуту назад он не соврал. Он действительно пойдёт на всё, чтоб отобрать у меня МОЕГО сына!

Остановившись напротив, Тагир тянется к моему лицу рукой, чтоб уже через мгновение сжать мои скулы пальцами. До боли! С силой Батурин заставляет меня повернуть голову влево и посмотреть на кювез с малышом.

— Смотри, Юля! Хорошенько посмотри на ребёнка и запомни его каждую чёрточку лица, потому что через минуту я выйду из этой палаты вместе с ним! А ты останешься здесь одна. И никто к тебе не придёт на помощь. Никто даже не заглянет в палату, поверь мне. Ты захлебнёшься слезами, утонешь в