Там, где мы настоящие - Инма Рубиалес

Наверное, это моя самая искренняя улыбка с тех пор, как я здесь.

– Мам, а Мэйв может быть моей няней? – спрашивает Нико у Ханны, когда мы выходим из заведения. – Она будет водить меня на занятия по английскому. Мы будем ездить с ней на автобусе.

– Нико, дорогой, я не думаю, что Мэйв захочет…

– Ничего подобного, – спешу вмешаться я. – На занятия по английскому, в парк или куда-нибудь еще. Вы можете рассчитывать на меня во всем. Правда.

Ханна смотрит на меня с благодарностью. Затем вся семья забирается в одну машину, а мы с Коннором направляемся к пикапу.

– Рад сообщить тебе, – начинает он, когда мы садимся, – что мы только что выполнили первый пункт из моего списка.

Его слова вызывают у меня улыбку.

– В твоем списке был пейнтбол?

– Да, среди других намного более безумных вещей.

– Полагаю, ты мне о них не расскажешь.

– А как же иначе сохранять интригу? – Он заводит мотор, и мы выезжаем на дорогу вслед за Лукой. – Тебе понравилось?

– Очень, хотя теперь у меня краска даже в ушах.

Он смеется:

– Тебя было сложно не заметить на снегу. Ты выглядела как альбом для рисования трехлетнего ребенка.

– Заткнись.

Но Коннор продолжает смеяться, поэтому я решаю воспользоваться моментом: беру в руки камеру и фотографирую его. Когда я отдаляюсь, чтобы посмотреть снимок, внутри меня разливается тепло. Хотя Коннор и унаследовал каштановые волосы отца, они с Лукой действительно довольно похожи. Однако чем лучше я их узнаю, тем больше различий нахожу между ними. На фотографии Коннор снят в профиль, с растрепанными волосами и улыбкой, освещающей весь экран. В отличие от брата, у него не такая выраженная челюсть и более мягкие черты – его лицо словно говорит, что этому человеку можно доверять. Позади закат прячется за горами, окрашивая небо в оранжевые тона. От фотографии Луки исходил холод. Фотография Коннора напоминает объятие.

Не понимаю, как он мог сказать, что плохо получается на снимках.

– Вышло красиво, – защищаюсь я, заметив его взгляд. – И я не собираюсь извиняться. Мне хотелось сохранить больше воспоминаний об этом дне.

Сказав это, я снова погружаюсь в изучение камеры. Спустя некоторое время, пока я просматриваю все сегодняшние фотографии, Коннор включает музыку. Жаль, что я не могла взять камеру на поле. Получились бы прекрасные снимки. Продолжаю листать галерею, пока не нахожу общую фотографию перед заведением. С первого взгляда видно, что все они родственники. Даже Альберт чем-то похож на остальных. Любой, кто увидит этот снимок, поймет, что я чужая. Приезжая. Нездешняя.

Но улыбаюсь я не меньше других.

И кажется… так хорошо вписываюсь.

Перехожу к следующему снимку, дав себе обещание сохранить эту фотографию в том уголке сердца, где берегу свои лучшие воспоминания. Неважно, когда я уеду отсюда. Неважно, что произойдет потом. Я не хочу забывать этот снимок. И все, что я пережила сегодня.

Это был самый прекрасный день семьи в моей жизни.

И это очень грустно.

Потому что на мгновение я, кажется, забыла – это не моя семья.

На обратной стороне снимка – старый пикап Коннора в окружении природы.

Автор фотографии сделала ее задолго до того, как поняла, для чего она ей понадобится.

10

Мэйв

Коннор был прав.

Снег начинает таять в начале мая.

Уменьшаю зум камеры и меняю несколько настроек, чтобы объектив не захватывал лишний свет. Я сижу на кухонном подоконнике – моем любимом месте для съемки. Отсюда открывается потрясающий вид на причал. За последнюю неделю пейзаж радикально изменился. Теперь, когда снега почти не осталось, я могу видеть охристую землю и зелень пышных крон деревьев, окружающих озеро. В последние дни стало намного теплее, хотя и недостаточно для того, чтобы вода оттаяла.

Навожу камеру и делаю такой же снимок, какой делала каждый день в одно и то же время с тех пор, как Ханна подарила мне камеру. Эта привычка возникла спонтанно, и я собираюсь следовать ей до самого отъезда. Мне кажется будет красиво, если запечатлеть весь процесс: переход от холода к теплу, когда Финляндия из ледяного и одинокого места, где никогда не видно солнца, превращается в край, с приходом весны наполняющийся жизнью.

Пока я удаляю из галереи неудачные фотографии, мое внимание привлекает движение слева. Припарковав пикап у дома, Коннор в потертых джинсах и неизменной коричневой куртке направляется к причалу. Он наклоняется, чтобы поднять какие-то пакеты. В этот момент появляется его отец и говорит что-то, отчего Коннор улыбается. Я долго не раздумываю: поднимаю камеру, навожу фокус и нажимаю на спуск.

– Мне все еще кажется, что эта твоя история с фотографиями немного смахивает на преследование, – слышу я за спиной.

Вздрагиваю, быстро оборачиваюсь и вижу, что на кухню только что вошел Лука.

– Не волнуйся. – Он поднимает руки. – Я единственный, кто это видел, и обещаю сохранить твой секрет.

– Ты в порядке? – Я встаю, игнорируя его слова, снимаю камеру с шеи, кладу ее на подоконник и подхожу к нему. – Выглядишь неважно. – Под его глазами появились темные круги, от которых он кажется больным.

Придерживаясь репутации бесчувственного придурка, Лука хмурит брови:

– У меня похмелье. А у тебя какое оправдание?

– Иди к черту.

– Это очень мило, что ты так обо мне беспокоишься, Мэйв. Но не стоит. Я в порядке. – Он открывает шкаф, чтобы достать чашку. Для завтрака уже слишком поздно, но, похоже, его это не волнует. – Я выгляжу еще не настолько плохо. И даже если так, то оно того стоило. Я не собирался сидеть дома в субботу вечером.

– Где ты был?

– Да так, – с безразличием отвечает он. – Могу позвать тебя в следующий раз, если хочешь. Чтобы ты перестала умирать со скуки и наконец-то повеселилась.

За три недели, что я здесь, я успела выучить распорядок дня каждого члена семьи. Они все вместе завтракают рано, около семи или восьми утра, и перед тем, как отправиться на работу, Сиенна отвозит Нико в школу. Она работает ассистентом в городской стоматологической клинике. Тем временем Ханна и Джон по очереди занимаются магазином и делами хостела, когда есть постояльцы. Мы с Коннором помогаем им, если они нам позволяют. Если нет – Коннор учится в своей комнате, в гостиной или на кухне, а я брожу повсюду с камерой, которая стала своего рода продолжением моего тела.

Луку найти сложнее всех. Иногда