Отвергнутая жена дракона. Мастерская живых кукол - Диана Фурсова

— Тогда объясните.

— Женщину, которая не Ваша жена. Мастерскую, которая однажды уже разрушила защиту Вашего рода. Куклы, из-за которых погиб Ваш брат.

Рейнар сжал его руку сильнее, но голос сохранил ровность:

— Мой брат погиб не из-за кукол.

— Вы хотите в это верить, потому что она красиво шьёт.

Элина подошла к Оконнице. Пусть мужчины говорят. Пусть Ардель пытается ударить словами туда, где у Рейнара ещё болит. Сейчас важнее были чёрные стежки на кукольной груди. Они держались плотнее, чем у Чашки, хитрее, чем у куклы Алена. Здесь узел был завязан не на голос и не на незавершённость, а на выбор: окно должно было видеть только то, что ему показывают.

— Ним, — тихо сказала Элина.

— Я здесь.

— Если я верну ей руку, она сможет посмотреть сама?

— Если не поздно.

— Не люблю эту формулировку.

— Я тоже.

Элина приложила деревянную руку к плечу Оконницы. Сустав не совпал сразу: нити были смещены, место соединения рассечено. Она достала светлый воск, белую нить и тонкую серебряную иглу. Ардель резко повернул голову, заметив движение.

— Не трогайте её!

Рейнар удержал его.

— Поздно.

Советник вдруг улыбнулся.

— Поздно — это верное слово.

На полу под ногами Элины вспыхнул чёрный круг.

Не огонь. Узор. Сухой, быстрый, прошитый по доскам так, будто кто-то заранее спрятал нити под полом. Круг сомкнулся вокруг неё, Оконницы и Ним. Рейнар шагнул к ним, но невидимая стена ударила между ними золотисто-чёрной рябью.

— Элина!

— Не трогайте круг! — крикнула Ним. — Он завязан на рывок!

Элина заставила себя не оборачиваться. В этот раз ловушка всё-таки сработала. Ардель ждал, что она начнёт чинить куклу. И сделал именно это действие ключом.

— Вы хотели истинную хозяйку, — сказал Ардель. — Старые правила очень удобны, когда умеешь читать до конца. Хозяйка может выбрать: отдать себя вместо дома или смотреть, как дом снова засыпает. Я всего лишь ускорил договор.

— Вы не ускорили, — сказала Элина, поднимая иглу. — Вы его исказили.

— Это говорят все, кто не умеет пользоваться силой.

Чёрный круг начал сжиматься.

Элина почувствовала его не кожей, а правом. Будто кто-то пытался стереть её имя с двери мастерской, вытащить из пальцев память о нитях, сделать так, чтобы она снова стала случайной женщиной, которой нечего защищать. Брошь на груди нагрелась до почти болезненного жара. Ним ухватилась за край её платья.

— Элина, не спорьте с кругом. Чините Оконницу. Быстро.

— Хорошо.

Руки дрожали, но не от страха. От времени, которого не было. Она приложила руку Оконницы к плечу, нанесла воск тонким слоем, подхватила белой нитью первый край разрыва. Чёрный круг тут же сжался ещё сильнее. Воздух стал плотным, как ткань, натянутая на пяльцы слишком туго.

Рейнар ударил по невидимой стене ладонью. По комнате прошёл глухой жар, но стена только вспыхнула.

— Не надо! — сказала Элина, не глядя на него. — Он этого ждёт.

— Он убьёт Вас.

Слово “убьёт” прозвучало чуждо, резко и страшно. Не потому, что Элина не понимала опасности, а потому что Рейнар произнёс его так, будто мысль о её смерти стала для него личной угрозой, а не просто потерей полезной хозяйки.

— Тогда пусть ждёт долго, — ответила она.

Ардель рассмеялся тихо.

— У Вас нет долго.

Элина прошила второй стежок. Потом третий. Нить легла неровно, ей пришлось распороть один участок, и сердце сорвалось вниз: время уходило. Но плохой шов хуже задержки. В прежней жизни она знала это слишком хорошо. Если натянуть неправильно, вещь перекосит. Если спешить, трещина вернётся. Если чинить ради победы, а не ради целого, получится новая ложь.

— Не для себя, — прошептала она, делая следующий стежок. — Не вместо дома. Вместе с домом. Для окна, которое видит само.

Оконница дрогнула.

Её закрытые веки чуть приподнялись.

Чёрный круг резко сжался, касаясь края платья Элины. Тёмно-синий бархат зашипел, золотая вышивка вспыхнула, но не сгорела. Брошь на груди ответила теплом, и где-то далеко, за садовой стеной, мастерская отозвалась деревянным звоном.

Не одна.

Элина услышала Чашку. Не голосом — деловитым стуком чаши по столу. Услышала Весы — тонким звоном. Ключницу — щелчком замка. Пламенницу — низким гулом под полом. Куклу Алена — тихой белой нитью, которая не сияла, но держала.

Мастерская тянулась к ней.

Не спасать вместо неё.

Держать рядом.

— Вот, — прошептала Ним. — Вот теперь она своя.

Элина почти не слышала. Последний узел на плече Оконницы никак не хотел соединяться. Чёрная нить, впившаяся в знак окна, мешала вернуть руку до конца. Если её не снять, кукла останется привязанной к чужому взгляду. Если потянуть резко, она потеряет остаток видения.

Элина посмотрела на свою ладонь, потом на маленькую деревянную руку.

— Ним, белой нити мало.

— Знаю.

— Родовая?

— Опасно.

— Всё важное здесь опасно.

Ним на мгновение закрыла глаза, будто проклиная всех упрямых хозяек разом, потом вытащила из своего крошечного пояса тончайший золотой конец — тот самый, которым когда-то Элина чинила её щеку. Нить, оставшаяся в Ним, вспыхнула тёплым светом.

— Немного, — сказала кукла. — И без героических глупостей.

— Я постараюсь выбрать только ремесленные глупости.

Элина вдёрнула золотую нить в иглу.

Комната замерла.

Ардель перестал улыбаться.

Рейнар тоже замер по ту сторону стены, и в его глазах было такое напряжение, что Элина впервые подумала: он, наверное, сейчас ненавидит не только Арделя, но и собственное обещание остановиться, если она скажет. Он мог бы попытаться прорвать круг. Мог бы. Но держался, потому что поверил ей там, где не понимал.

И это странно помогло.

Золотая нить легла поверх белой, не заменяя её, а укрепляя. Стежок прошёл через плечевой узел, через метку окна, через обрывок старой серебристой нити. Оконница резко открыла глаза.

Они были прозрачными, как стекло перед рассветом.

— Вижу, — сказала она.

Чёрный круг треснул.

Не исчез. Треснул.

Рейнар больше не ждал. Он шагнул через трещину, схватил Элину за руку и вывел из круга не рывком, а ровно настолько, насколько было нужно, чтобы она не упала. Ним перебралась с плеча Элины на стол, держа золотую нить в обеих руках. Оконница повернула голову к окну.

Стекло взорвалось светом.

Не осколками — отражениями.

В каждом маленьком блике, на каждом обломке старого зеркального узора проступали картины: Авелия в зимней галерее, снимающая Оконницу с подставки; Ардель в нижнем архиве, поворачивающий белый камень в кольце; Ливер, передающий кому-то связку старых ключей; Севр, помощник управляющего, выносящий из кухни чёрные нитки в обычной хозяйственной корзине; белый шёлк парадной куклы, над которым Авелия держала шпильку ещё до бала.

И ещё одна картина.

Восточный флигель.

Мастерская.