Я пришел спасти злодейку, а она решила захватить мир - Е. Лань

Я просто смотрела на него, чувствуя, как красная Зимняя Камелия жжет мою грудь, а где-то глубоко внутри распускается цветок, который я считала мертвым с самого детства. Цветок, который называется уязвимостью.

И в этот момент, под мерное урчание медведя, я поняла, что проиграла эту войну.

Не ордену, не Мастеру Ма. Я проиграла её Чон Мин-Хо.

Глава 28

POV Чон Мин-Хо

Признание Мастера Ма было получено с удивительной, я бы даже сказал, разочаровывающей легкостью.

Когда мы вернулись в его разрушенный кабинет, оставив Балу дожевывать обрывки пергамента, которые, по словам Лин Сюэ, не представляли никакой исторической ценности, старый контрабандист уже был готов каяться во всех мыслимых и немыслимых грехах. Связанный собственным шелковым поясом, он рыдал, клялся в верности Трону и умолял не отдавать его на съедение «ужасному северному демону», видимо, имея в виду моего добродушного медведя.

К моему глубочайшему сожалению, Мастер Ма так и не признался в краже императорских медовых персиков. Он плел какую-то нелепицу о торговле оружием, о тайных складах в Шепчущих Пиках и о заговоре против столичных чиновников.

«Типичная уловка прожженного негодяя, — рассудил я, слушая его причитания. — Пытается отвлечь мое внимание выдуманными политическими интригами от своего истинного, низменного преступления против желудка моей сестры Ю-Ри».

Тем не менее, слова о тайных складах в Шепчущих Пиках заслуживали проверки. Если там действительно прятали награбленное, мой долг воина Империи обязывал меня вернуть это законным владельцам.

Оставив Мастера Ма под надежной охраной городской стражи, которая после моего разговора с ними прониклась глубоким уважением к закону, мы с Лин Сюэ выдвинулись в горы.

Я настоял на том, чтобы мы отправились немедленно. Погода на Севере капризна, и затягивать с экспедицией было неразумно.

Но Север решил преподать мне жестокий урок смирения.

Мы находились в пути всего половину дня, когда небо, до этого радовавшее нас бледной зимней синевой, внезапно потемнело. Свинцовые тучи навалились на горные вершины, стирая линию горизонта. Воздух, и без того морозный, приобрел плотность и остроту ледяного клинка.

А затем ударил буран.

Это был не просто снегопад. Это была ярость горных духов, решивших стереть нас с лица земли. Ветер завывал в ущельях так, словно тысячи измученных душ разом подняли крик. Снежная крошка, твердая и острая как стекло, летела горизонтально, ослепляя и сбивая с ног.

— Держитесь крепче, Госпожа Лин! — прокричал я, пытаясь перекрыть рев бури.

Я шел впереди, прокладывая путь в сугробах, которые росли на глазах. Мой конь, Гром, храпел и упирался, но послушно следовал за мной. В его седле, согнувшись в три погибели и укутавшись в мой волчий плащ, сидела Лин Сюэ.

Даже сквозь завывания ветра я слышал, как стучат её зубы.

Мое сердце сжималось от невыносимой, жгучей боли. Эта хрупкая, нежная дева, собирательница изящных клинков и любительница тишины, сейчас страдала из-за моей упертости. Я должен был оставить её в городе, в теплых покоях постоялого двора! Но мой эгоизм, мое желание ни на секунду не выпускать её из виду, оказались сильнее здравого смысла.

— Нам нужно укрытие! — проревел я, оглядываясь на Балу.

Медведь, чья густая шкура была создана для таких условий, шел тяжело, то и дело стряхивая с морды снежные сугробы. Он первый почуял спасение. Балу вдруг свернул с тропы, продираясь сквозь обледенелый кустарник к подножию отвесной скалы.

Я потянул коня за ним.

Там, скрытая за нагромождением валунов, чернела узкая расщелина. Вход в пещеру.

— Сюда! Быстрее!

Я буквально выдернул Лин Сюэ из седла. Она была легкой, почти невесомой, а её тело дрожало настолько сильно, что казалось, её кости сейчас не выдержат и сломаются.

Мы протиснулись в пещеру. Балу тяжело ввалился следом и, повинуясь моему жесту, улегся прямо в узком проходе, закрывая нас своей необъятной тушей от пронизывающего ледяного ветра. Гром остался снаружи, зажатый между скалой и медведем — для боевого коня севера такая погода была привычной, но внутри для него просто не было места.

Пещера была глубокой и сухой, но температура здесь мало отличалась от уличной. Стылый камень вытягивал остатки тепла из тела.

Я бережно опустил Лин Сюэ на землю, прислонив её спиной к стене.

— Сейчас... сейчас я разведу огонь, — пробормотал я, лихорадочно роясь в седельных сумках, которые успел захватить с собой.

Мои пальцы, загрубевшие от меча, почти не чувствовали холода, но кресало выскальзывало из рук. Я нашел несколько сухих поленьев, припасенных для привала, и кусок промасленной ветоши.

Искра, еще одна. Пламя нехотя лизнуло дерево. Огонь занялся, бросая на своды пещеры тревожные, дергающиеся тени.

Но этого было мало. Дров хватит от силы на час горения, а буран снаружи только набирал силу. Его вой заполнял всё пространство, давя на уши.

Я обернулся к Лин Сюэ.

То, что я увидел, заставило меня забыть о правилах этикета, конфуцианской морали и всех наставлениях моей матушки.

Лин Сюэ сидела, свернувшись в крошечный комочек. Волчий плащ сполз с её плеч. Её губы приобрели пугающий, синевато-серый оттенок, а глаза были полузакрыты. Энергия Ци в её теле угасала, подавленная агрессивным, смертоносным холодом.

«Она замерзает, — с ужасом осознал я. — Её внутренний огонь слишком слаб, чтобы противостоять северной стуже».

Если я немедленно не согрею её, она умрет до рассвета.

В моем теле пульсировала мощная, кипящая энергия Ян. Я был подобен раскаленной печи, но на расстоянии мое тепло было бесполезно.

Я подошел к ней и опустился на колени.

— Госпожа Лин... Сюэ, — я впервые осмелился назвать её просто по имени, отбрасывая титулы. Мой голос дрожал не от холода, а от благоговения и страха. — Послушайте меня. Вы теряете тепло. Огонь слишком слаб.

Она медленно, с огромным трудом подняла тяжелые веки. В её темных глазах плескалась мутная пелена, но я увидел в них искорку понимания.

— Мин-Хо... — её шепот был тише шелеста падающего снега. — Холодно... так... холодно.

— Простите меня. Простите за то, что я сейчас сделаю. Клянусь своей честью и духами предков, в моих мыслях нет ни капли бесчестия. Мой единственный помысел — спасти вашу жизнь.

Я не стал дожидаться её ответа, потому что у нас не было времени на споры о приличиях.

Я сел на каменный пол пещеры, вытянув ноги, и одним решительным движением притянул её к себе. Я усадил её прямо перед собой, спиной к моей груди. Мои широкие плечи полностью закрыли её от сквозняков, гуляющих по пещере.

Я обхватил её обеими руками, плотно прижимая её хрупкое, дрожащее тело к своему торсу, и набросил