Пламя Парижа - Алексей Сергеевич Фирсов

и закона, а король и нация слились в едином порыве. Звучали крики: «Да здравствует нация! Да здравствует король!». Но, глядя на эти восторженные лица, я чувствовала лишь горечь. Я знала, что эта конституционная идиллия — не более чем декорация, за которой уже точат ножи для гильотины.

Наш особняк встретил меня тишиной. Когда запыхавшийся привратник открыл мне дверь, он буквально остолбенел, выронив из рук подсвечник.

— М-мадам?.. — только и смог выдавить он, глядя на меня, как на привидение.

Я не стала дожидаться доклада и сама взбежала по лестнице в кабинет мужа. Распахнув тяжелые дубовые двери, я замерла на пороге.

Василий Петрович стоял у стола, склонившись над какими-то бумагами, а Жозеф, в расстегнутом мундире Национальной гвардии, сидел в кресле, устало потирая виски. При звуке открывающейся двери оба подняли головы.

На несколько секунд в кабинете повисла звенящая, нереальная тишина. Лицо графа побледнело, он моргнул, словно не веря собственным глазам.

— Анна?.. — голос мужа дрогнул, потеряв свою обычную дипломатическую уверенность. — Боже мой... Анна!

Шок мгновенно сменился бурей эмоций. Василий Петрович бросился ко мне, сгреб в охапку и прижал к себе так крепко, что у меня перехватило дыхание. Он целовал мое лицо, волосы, бормоча слова любви и ругая меня за безрассудство одновременно.

— Сумасшедшая... Моя храбрая, безумная девочка, — шептал он, зарываясь лицом в мои запыленные с дороги волосы. — Как ты могла приехать сюда одна?

— Я приехала за вами, — счастливо всхлипнула я, обнимая его за шею. — Там, на юге, так не хватает твоего занудства.

Жозеф, наконец пришедший в себя, подскочил к нам, сияя от радости. — Мадам Анна! Вы живы! Но как? Почему?

Я с улыбкой отстранилась от мужа и, достав из кармана изрядно помятый, но целый сверток, протянула его юноше.

— У меня здесь кое-что есть. Это от Бьянки.

Глаза Жозефа расширились. Он схватил письма дрожащими руками, бережно прижал их к груди, и по лицу молодого офицера, видевшего кровь и бунты парижских улиц, покатились совершенно искренние, мальчишеские слезы.

глава сорок четвертая

Глава 44. Сомнения

Мягкий свет свечей выхватывал из полумрака спальни смятые шелковые простыни. После долгой разлуки, после всех страхов, дорожных тягот и тревог, наша близость была отчаянной, нежной и исцеляющей. Я лежала, положив голову на грудь мужа, и слушала ровный стук его сердца. Его рука ласково перебирала мои разметавшиеся по подушке волосы. За окнами затихал ночной Париж, все еще празднующий принятие Конституции.

— Тебе не стоило так рисковать, моя безрассудная героиня, — тихо произнес Василий Петрович, поцеловав меня в макушку. — Но видит Бог, я никогда не был так счастлив, как сегодня, когда двери кабинета открылись и на пороге появилась ты.

— Я не могла больше ждать в Неаполе, — прошептала я, прижимаясь к нему крепче. — Газеты писали страшные вещи. Я приехала, чтобы забрать вас с Жозефом. Пора уезжать, Василий. Париж скоро утонет в крови.

Граф тяжело вздохнул и, чуть отстранившись, заглянул мне в глаза. В его взгляде читалась снисходительная, успокаивающая уверенность опытного политика и дипломата.

— Ты слишком впечатлительна, душа моя. Газетчики всегда сгущают краски ради тиражей. Поверь мне, худшее уже позади. Кризис миновал.

— Миновал? — я недоверчиво приподнялась на локте. — После расстрела на Марсовом поле? После того, как король пытался бежать и его вернули под конвоем?

— Именно поэтому, — кивнул муж. — Радикалы получили жестокий, но необходимый урок. Дантон бежал, Марат прячется, якобинцы расколоты. Умеренные силы, наконец, взяли верх. Людовик подписал Конституцию, признал свои ошибки и примирился с нацией. Собрание ликует, народ устал от бунтов и хочет покоя. Европа тоже отступит, увидев, что во Франции установился законный порядок. Нам нужно пробыть здесь еще совсем немного, закончить дела посольства, и мы спокойно вернемся в Италию. Без спешки, без риска и паники.

Я слушала его уверенный, бархатный баритон, и в моей душе поднималась странная буря. Я знала будущее. Я знала про штурм Тюильри, который должен произойти следующим летом. Знала про сентябрьские убийства, про эшафот на площади Революции, про якобинский террор и лезвие гильотины, которое не пощадит ни короля, ни королеву, ни тех самых «умеренных», в которых сейчас так искренне верил мой муж.

Но... так ли это теперь?

Моя железобетонная уверенность вдруг дала трещину. Мой разум лихорадочно ухватился за новую, спасительную мысль. Ведь я уже вмешалась в этот чудовищный механизм! Маленький Луи-Шарль, которому суждено было сойти с ума и умереть в сырой камере Тампля, сейчас мирно спит в Неаполе под присмотром Бьянки и нянчит кота Персика. Я вырвала его из жестоких шестеренок истории.

Что, если история — это не заранее написанный сценарий? Что, если наше дерзкое похищение дофина стало тем самым толчком, который изменил русло реки? Возможно, Мария-Антуанетта, зная, что ее истинный наследник в безопасности, перестала совершать роковые ошибки и плести отчаянные интриги с иностранными державами? Возможно, именно поэтому король так покорно сдался и подписал Конституцию, решив спасти то, что осталось?

Я смотрела на спокойное, любимое лицо мужа, освещенное неровным пламенем свечи, и мне так отчаянно, так сильно захотелось ему поверить. Захотелось забыть страшные параграфы из учебников истории моего мира.

— Ты думаешь... все действительно наладится? — с надеждой спросила я, и мой голос едва заметно дрогнул.

— Я уверен в этом, моя любовь, — Василий Петрович ласково провел костяшками пальцев по моей щеке. — Революция закончилась. Завтра начнется новая эпоха.

Я закрыла глаза и положила голову обратно ему на плечо. Мой разум изо всех сил цеплялся за эту хрупкую, светлую иллюзию. Я позволила себе поверить, что кровь больше не прольется, что мы обманули саму судьбу. Впервые за долгие месяцы тревоги я заснула в объятиях мужа глубоким, спокойным сном, моля Бога лишь о том, чтобы граф оказался прав.

глава сорок пятая

глава45.Перемены

Утром, спустившись во двор, я не обнаружила на конюшне нашего веселого конюха Бертрана. Вместо него седло натирал новый юноша, представившийся Мишелем. У него был изящный профиль, тихий голос и совершенно белые, тонкие пальцы без единой мозоли. Я не стала ни о чем расспрашивать мужа, лишь понимающе улыбнулась ему за завтраком. Наша тайная перевалочная база для беглых аристократов продолжала работать. И это негласно подтверждало: несмотря на все заверения графа о наступившем мире, он и сам предпочитал держать порох сухим.