Пламя Парижа - Алексей Сергеевич Фирсов

— Графы Прованский и д’Артуа? — я покачала головой, вспоминая этих надменных принцев. — Они ни за что не вернутся в этот бурлящий котел.

— И они не вернулись. Газеты уже печатают их ответ, — муж брезгливо отбросил листы на столик. — Они официально отказались подчиниться воле монарха. Их предлог звучит как пощечина всему Законодательному собранию. Братья заявили, что отказываются возвращаться, ссылаясь на «моральное и физическое пленение, в котором содержится король».

В кабинете повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь треском поленьев в камине.

— Это капкан, Василий, — тихо сказала я, озвучивая то, что мы оба прекрасно понимали. — Своим вето король только разъярит радикалов, которые теперь открыто назовут его покровителем врагов нации. А ответ его братьев... он доказывает всей Европе и самим французам, что сентябрьская Конституция — это фикция, а Людовик — просто заложник в золотой клетке.

Граф не ответил. Он смотрел на огонь, и в отсветах пламени его лицо казалось бесконечно уставшим. Иллюзия мирной, конституционной монархии, в которую он так отчаянно пытался верить после летних бурь, рассыпалась на наших глазах, стремительно превращаясь в пепел. Никто больше не хотел договариваться — ни Собрание, ни эмигранты за границей. И заложниками этой патовой ситуации теперь были мы все.

В ту ночь Париж показал нам свое истинное, уродливое лицо. Мы проснулись далеко за полночь от глухого удара внизу и звона разбитого стекла. Кто-то ломал входные двери и пытался выставить окно на первом этаже, выходящее в глухой переулок.

Василий Петрович мгновенно вскочил с постели. Не говоря ни слова, он достал из потайного ящика комода заряженные пистолеты.

— Оставайся здесь и запри дверь! — скомандовал он, накидывая халат, и бросился вниз, к лестнице, откуда уже доносились крики слуг и грохот выстрелов.

Оставаться в стороне? Ну уж нет. Я слишком хорошо понимала: в такие ночи закон спит, а толпа не щадит никого. Я бросилась к оружейному шкафчику в кабинете мужа. Мои руки дрожали, но память тела сработала безупречно — два тяжелых английских пистолета привычно легли в ладони.

Распахнув окно на втором этаже, я выглянула в темноту. Внизу, в свете тусклого фонаря, копошились с полдюжины теней. Они били прикладами в дубовые створки дверей. Один из них, заметив движение наверху, вскинул мушкет. Пуля со свистом впилась в каменную кладку в дюйме от моего плеча, осыпав меня крошкой.

Я не стала раздумывать. Взвела курок, прицелилась в темный силуэт и плавно нажала на спуск. Отдача больно ударила в кисть, оглушительный грохот разорвал ночную тишину, и внизу кто-то истошно взвыл. Я тут же выстрелила из второго пистолета, заставив нападавших отшатнуться от дверей и броситься в укрытие.

В этот момент с конца улицы донесся мерный топот подкованных сапог и зычный приказ. Вспыхнули факелы. Патруль Национальной гвардии! Завидев солдат, бандиты мгновенно растворились в темноте парижских подворотен, оставив на брусчатке лишь кровавый след.

Когда я спустилась в холл, муж и заспанный, в наспех накинутом мундире Жозеф уже впускали в дом офицера патруля.

— Хвала небесам, вы вовремя, лейтенант! — Жозеф крепко пожал руку молодому военному, чье лицо было покрыто копотью и пылью. — Граф, леди Анна, позвольте представить: лейтенант Жорж Леру. Мы вместе служили в первом батальоне. Мой хороший приятель.

Лейтенант Леру снял шляпу и учтиво, но весьма устало поклонился.

— Ваше сиятельство, мадам. Могу только восхититься вашей выдержкой. Я видел вспышки выстрелов из окна второго этажа. Весьма метко, смею заметить.

— Моя супруга умеет постоять за себя, — Василий Петрович обнял меня за плечи, и я почувствовала, как бешено колотится его сердце. — Что это было, лейтенант? Обычные грабители или... политика?

Жорж Леру горько усмехнулся:

— Сейчас в Париже грань между грабителем и «патриотом» стерлась до неузнаваемости. Такие случаи — не редкость, а скорее пугающая обыденность. Банды рыщут по богатым кварталам. Ищут спрятавшихся аристократов или просто наживу, прикрываясь революционными лозунгами. Полиция бессильна, а нас слишком мало.

Лейтенант прошелся по раскуроченному холлу, осматривая поврежденные двери и выбитое окно.

— Мой вам совет, сударь, — он серьезно посмотрел на графа. — Не полагайтесь на удачу и патрули. Закажите кузнецу тяжелые железные решетки на все окна, что выходят наружу. А на двери поставьте крепкие засовы и дополнительные замки. Превратите свой дом в крепость, иначе в следующий раз они придут с пушками или подожгут особняк.

Мы с мужем переглянулись. Запах пороха, все еще висевший в воздухе, и слова молодого офицера окончательно развеяли все иллюзии. Париж больше не был цивилизованной столицей — он превратился в дикие джунгли, где выживал лишь тот, кто был готов встретить опасность с оружием в руках.

глава сорок восьмая

глава 48.Портрет кисти революции

После ночного нападения наш особняк спешно превращался в крепость. Стук молотков кузнецов, устанавливавших тяжелые железные решетки на окна первого этажа, и скрежет новых засовов на дверях действовали на нервы. Чтобы отвлечь меня от мрачных мыслей и скрасить томительное ожидание, Василий Петрович решил сделать мне подарок. Он пригласил в дом модного парижского художника, чье имя сейчас было у всех на слуху среди просвещенной публики.

Живописец оказался молодым, щегольски одетым мужчинам с копной непослушных темных кудрей и живым, проницательным взглядом. Он осмотрел меня в моем новом «патриотическом» платье из , без пудры и корсета, и удовлетворенно кивнул.

Работа закипела. Позировать по нескольку часов в день оказалось делом невероятно утомительным. Спина затекала, шея немела, а улыбка застывала на лице натянутой маской. К счастью, мой мучитель оказался на редкость болтливым парнем. Его рот не закрывался ни на минуту, пока кисть порхала по холсту, и это спасало меня от скуки.

Художник знал все последние парижские сплетни, от кулуаров Законодательного собрания до театральных гримерок. — О, мадам, вы не представляете, что творится в клубе Фельянов! — весело щебетал он, прищурив один глаз и делая мазок. — Они так гордятся своей умеренностью, но их авторитет тает, как весенний снег. А в Тюильри... ах, бедный Людовик! Говорят, его вето на декрет об эмигрантах взбесило парижских прачек больше, чем нехватка сахара. К слову о сахаре — вы слышали, что мадам де Сталь устроила грандиозный скандал в своем салоне?..

Я слушала его легкую, искрометную болтовню, удивляясь тому, как уживаются в парижанах эта беспечность и близость катастрофы. Они обсуждали фасоны шляпок и любовные интриги депутатов прямо на пороге бездны.

Через неделю изнурительных сеансов