Сентябрь - Мехмет Рауф

другого. Ее охватила такая изматывающая слабость, что оставалось лишь бежать, чтобы, оставшись в одиночестве, собраться с мыслями. Но уйти незаметно не удалось, и перед тем, как уйти, ее ждал новый удар: зашла речь о выздоровлении Неджиба, и он с улыбкой объявил, что переедет поближе к ним с Сюрейей – в Тарабью.

Тут Сюрейя вдруг вспыхнул, заговорил резко и раздраженно, грозясь более не знать Неджиба, если тот не поселится в Йенимахалле. Суад же, дрожа, думала: «О Аллах, что же теперь будет?» И когда Неджиб наконец сдался, пробормотав: «Ладно», она почувствовала себя окончательно разбитой.

Ей хотелось крикнуть Сюрейе: «Да что ты делаешь?!» Но видя его упорство, Суад хотела добавить: «Ты же меня губишь!» Но она лишь улыбнулась и, когда было решено пригласить Неджиба, прошептала себе: «Вот это и есть настоящая катастрофа».

Значит, Неджиб вернется. После всего, что случилось, он снова войдет в их жизнь, и все пойдет по-прежнему! О, это было выше ее сил. Почему от нее всегда требовали невозможного? Почему никто не спрашивал, чего хочет она? Почему никого не интересовало, страдает ли ее сердце? За что ее так мучают?

Для Суад это было подобно пробуждению от мучительного сна. Ситуация казалась столь невероятной, что она готова была принять все за ошибку – но видела все слишком ясно, чтобы сомневаться. Затем она начала вспоминать поведение Неджиба по отношению к себе, вникать в те его поступки, которые прежде казались лишенными смысла, и постепенно, к собственному изумлению, обнаружила в них скрытые знаки.

Теперь молодая женщина понимала: его порывистые приближения, внезапные отстранения, тот особый взгляд, с которым он слушал ее, и то, как он истолковывал ее слова… А потом… Потом вспомнились те речи о браке, что он однажды завел при ней. Она будто снова слышала его голос: «Пусть будет такая, как вы!» – и теперь все осознала.

«Значит, уже тогда… значит, уже столько времени…» – сдавленно прошептала Суад, схватившись за голову, и без видимой причины, лишь от нервного изнеможения, застонала: «О Аллах, помилуй!»

Значит, он любил ее. Год, а может, и больше. Возможно, годы. И скрывал это. Та сдержанность, с которой Неджиб относился к ней, никогда не выдавая своих чувств, хоронил их в глубине души, – теперь наполняла ее благодарностью и уважением. Этот поступок казался ей столь благородным, чистым, возвышенным…

Когда истина открылась, прежние сомнения, страхи и подозрения растаяли, как облака, неспособные затмить уверенность Суад. Главным для нее оставалось одно: «Он любит меня» – и от этого она чувствовала блаженство.

Суад пыталась заставить себя бояться, против воли перебирая в уме тревожные мысли, но они лишь усиливали ее смятение. Больше всего ее пугала собственная слабость: в самый неподходящий момент, когда требовалось собрать всю волю, в ней, напротив, пробуждалась радость, лишь подогревавшая запретное чувство.

«Вот она – опасность!» – думала она, признаваясь себе в счастье, которое готова была купить ценой любых страхов и тревог.

Суад понимала: бояться его многолетней любви не стоило. Настоящая опасность таилась в ней самой, в ее слабости, в том, что жизнь рядом с ним, привязанность к нему может стать для нее катастрофой. Именно этого и следовало бояться. И хотя в глубине души ей хотелось отбросить даже эти опасения, она усилием воли представляла себе беду, которая последует за признанием: что тогда станется с ее жизнью, с мужем… со всем миром? При одной этой мысли ее лицо пылало жаром, страх снова охватывал ее – и это было невыносимо мучительно. Но среди этого шквала чувств, словно слабая вспышка молнии в ночи, мелькало другое желание – бросить все и поддаться внутреннему порыву.

Так значит, он приедет. Неджиб приедет – это уже решено. Но что же тогда делать? Боже мой, что произойдет? Как они смогут смотреть друг другу в глаза? Неужели Неджиб до сих пор не догадывается, что она знает? Заметил ли он, что она узнала ту перчатку? Если да, то что, если он теперь осмелеет? После того случая каждое их движение теперь будет обретать особый смысл, не так ли?

Суад чувствовала, что не сможет жить рядом с ним – не из страха, а от волнения, стыда, бешеного сердцебиения. Как ночной путник, дрожащий над пропастью, или как охотник, трепещущий от страха самому стать добычей, она готова была лишиться чувств.

Для Неджиба эти дни тоже прошли в муках и волнениях. Однако он совершенно не подозревал о том, что перчатка была узнана, поэтому он не испытывал страха. В самые тяжелые моменты сомнения и тревога отступали, уступая место радости от возможности приблизиться к Суад, стать еще ближе к ней.

Порой мысль, что она знает о его несчастной, лишенной надежды, почтительной любви, наполняла его такой радостью, что даже в моменты полной уверенности страх смешивался с восторгом, делая переживания еще невыносимее.

«Ах, если бы она узнала – я бы умер», – шептал он.

Теперь ему было достаточно того, что Суад знала, насколько глубоко и благоговейно он ее любит. Ему хотелось сказать: «Смотри, я умираю из-за тебя, умираю от любви к тебе! И раз ты это знаешь – я уже счастлив! Клянусь, я не желал большего, для меня ты святая!»

Да, если она знает и не отвергает его… Его нервы были так измотаны, что теперь Суад было покорено не столько его тело, сколько его душа. И сама мысль, что она, возможно, знает об этом и что им предстоит жить рядом, повергала его в сладостное исступление.

11

Столь трепетно ожидаемая встреча, вопреки опасениям, прошла просто и спокойно. Неджиб, к своему удивлению, увидел Суад невозмутимой и бесстрастной. Суад же отметила, что Неджиб держался с подчеркнутой почтительностью и скромностью.

«Она не поняла!» – решил он.

«Он не заметил!» – подумала она.

Так началась их новая жизнь – внешне безмятежная, внутренне умиротворенная.

Суад ожидала от Неджиба порывистости, страстных признаний, даже упреков – и готовилась встретить это со слабостью, изнуренной необходимостью противостоять всем страстям сразу. Но вместо этого обрела неожиданную силу. Неджиб же, опасавшийся увидеть на ее губах презрительную усмешку, а в глазах – мрак отвращения, обнаружил привычное, разве что чуть более сдержанное, но безусловно доброжелательное отношение и успокоился.

В течение первой недели Суад, к собственному удовольствию, стала находить особую прелесть в почтительном, исполненном спокойного обожания чувстве Неджиба. Это не было чем-то пугающим – напротив, ее женская натура, чуткая и искренняя, воспринимала такую любовь с глубокой признательностью. Неджиб держался настолько сдержанно и так