Продана криминальному боссу - Анна Гром

него, по-настоящему кричал! Демид, тот, чьей выдержке и терпению стоило поставить памятник. Средний брат смотрел на него дикими глазами, резкими взмахами рук подчёркивая каждое слово, летящее в Александра, словно метательный нож.

Первое, что пришло ему на ум – толкнуть его в грудь и залепить отрезвляющую пощёчину. Это было записан в подкорку, потому что Александр не знал, не видел, как бывает по-другому, но он до зубного скрежета не хотел поступать, как отец.

– Закрой рот, Демид, – прорычал он.

– Сам закрой! – выкрикнул брат и тут же осёкся, затих. – Прости.

Демид отвёл глаза, потёр ладонями лицо, взъерошил волосы. Он – единственный из троих сыновей был похож на мать, и отчасти поэтому с ним не хотелось бороться. Александр сдувался. Гнев и дух противоречия улетучились, когда он услышал это «прости», сказанное с досадой от того, что до этого «прости» вообще дошло.

Александр отвернулся к мини-бару, взял два стакана и пузатую бутылку скотча.

– Ты прости. Ты прав. Я сам миллион раз говорил себе это. Но дело сделано.

Демид от выпивки не отказался. Взгляд его посветлел, и Александр вдруг ясно ощутил, что они с Демид на одной стороне.

– Где она сейчас?

– У меня.

– Осипович свирепствует?

– Вряд ли. Я заплатил ему за неё.

Демид закатил глаза, устали прикрыл лицо ладонью, разом прикончил свою порцию алкоголя.

– Саш, ты с головой дружишь вообще?

Александр лишь усмехнулся в ответ. Он сам бы хотел это знать.

– Пойдём пообедаем?

Воскресенский хлопнул брата по плечу, Демид кивнул. Они вышли из кабинета мимо непривычно пустующего рабочего места Ирины Константиновны. Вместе. Молча поддерживая друг друга.

Глава 42

Александр вернул Эмилии документы, купил телефон и забил туда свой личный номер. Завёл на её имя кредитку, дал ей безопасную, комфортную машину с личным водителем-телохранителем и пропал для неё.

Он почти не говорил с ней, сухо и отрывисто объясняя, что занят. Возвращался поздно, когда она уже крепко спала. Эмилия буквально вставляла спички в глаза, чтобы дождаться его и поговорить – наверняка у него были какие-то проблемы на работе, ей хотелось поддержать его – но организм раз за разом передавал её. Когда она чутко просыпалась ближе к рассвету, то видела его крепко спящим и тихо радовалась, что он хотя бы приходит. Эмилия старалась не допускать мысли, что стала неинтересна ему, но это чувство – ужасное чувство подавленности и ненужности – порой накатывало, и невозможно было от него отбиться.

И когда он вернулся в шесть вечера с букетом роз и огромной круглой подарочной коробкой в руках, у неё отлегло от сердца. В коробке оказалась элегантная красная шляпка – Александр сказал, что завтра они едут на скачки. Позже водитель занёс в квартиру бумажный пакет из супермаркета, и после душа Саша сам приготовил ужин.

Он умеет готовить – это было для неё удивительным открытием. Александр был сосредоточен и одновременно расслаблен, словно готовка была для него чем-то вроде медитации. Он не допускал к своему таинству её – разрешил только снять кожуру с помидор. Под его ловкими пальцами сыр, базилик и оливковое масло превратились в соус, куриное филе в сочную отбивную, баклажан, лук, сладкий перец, сладкий картофель и длинная зелёная фасоль – в аппетитные овощи-гриль с поджаристой корочкой.

– Пробуй, – Александр поднёс к её рту деревянную ложку с порцией соуса. Эмилия осторожно дотронулась до него кончиком языка, боясь обжечься.

– По-моему, идеально. Где ты научился готовить?

– На Сицилии, у меня там дед жил, эмигрировал в девяностые. Он всегда говорил, что мужчины – лучшие повара.

Эмилия была так счастлива в этот момент, что не верила сама себе. Он был здесь, с ней, и все те мучительные, одинокие вечера, которые не могло скрасить даже любимое музицирование, забылись, как плохой сон.

Александр был в одном фартуке и мягких домашних штанах, босой, с мокрыми после душа волосами, которые, высыхая, завивались, и ей вспомнились Карибы – самые прекрасные пять ночей в её жизни.

Она занималась любовью, трахалась, как животное, покорно отдавалась – всего пять ночей, но за эти пять ночей она испытала все оттенки чувственной любви, как никогда и ни с кем.

Опыт и умения без любви ничего не стоят – Эмилия поняла, как сильно ошибалась, думая, что сможет жить без неё, что чья-то щедрая рука заменит чувства.

Ощущения, когда дрожат колени при одном лишь виде своего возлюбленного. Когда пересыхает в горле при одном лишь его взгляде. Когда сердце вдруг бешено начинает биться при одном лишь его прикосновении. И Эмилия снова хотела его. Прямо на кухне, пока цыплёнок парминьяна томился в духовке. Не дождалась ночи, нарушила привычный ход вещей, снова пошатнула его приверженность традициям, его последовательность, уже не боясь показаться навязчивой. Эмилия отдалась чувствам, не оставив в себе ни капли загадки, и будь, что будет.

– Ожидание лишь усиливает желание, верно, Эмилия? – со смехом сказал он, вынимая её ловкие маленькие руки из своих штанов, когда она подошла к нему сзади.

– Это не про меня, – Эмилия по целовала его в середину спины, провела кончиком языка вдоль линии позвоночника. Лёгкое платье и бельё она заранее оставила в спальне, и Александр, увлечённый готовкой, даже не заметил, как она тихо пробралась на кухню совершенно голая.

– Я уже понял.

Резко развернувшись, Александр подхватил её под бёдра и усадил на разделочный стол.

Он любил её долго, тщательно, безжалостно, не обращая внимания на звякнувший таймер духовки, словно точно так же, как и она, скучал по ней все эти дни. Каменная столешница непригодна для голой спины – Эмилия чувствовала, что стирает кожу на позвонках, но не хотела останавливаться. Она привыкла терпеть и никак не могла побороть эту привычку. Боль и удовольствие ударили в голову пряным контрастом, и на вершине удовольствия у неё прыснули слёзы из глаз.

– Миль, всё хорошо? – Александр повернул к себе её лицо, обеспокоенно посмотрел ей в глаза, стёр подушечкой пальца слезинку, так некстати прокатившуюся по щеке.

– Да, так бывает. Когда слишком хорошо.

Она сбежала в душ, чтобы смыть с тела его следы, а вернулась уже к великолепно накрытому столу. Александр вручил ей бокал вина. Спина уже не болела, но на ней остались багровые следы. Она скрыла их под шёлковым халатом – ей не хотелось, чтобы её Саша расстраивался.