Нежеланный брак, или уроки любви для герцога - Кати Владмар

— Не беспокойтесь обо мне, — ответил он с легкой улыбкой. — Пойдемте, вам нужно отдохнуть.

Мы вошли в дом, где нас встретил дворецкий, несмотря на поздний час. Родерик отпустил его и сам проводил меня до моей комнаты. У двери я остановилась и сняла его пиджак, чтобы вернуть.

— Благодарю вас, — сказала я, протягивая ему пиджак.

— Не стоит благодарности, — ответил он, принимая его. Когда он забирал пиджак, его пальцы коснулись моей руки и от этого мимолетного прикосновения по коже пробежали мурашки.

Мы стояли так близко, что я могла различить каждую черточку его лица. В полумраке коридора его глаза казались воплощением самой ночи, глубокими и непроницаемыми. Он забрал пиджак, но не торопился уходить, словно что-то удерживало его рядом со мной. Повисла странная пауза, наполненная каким-то невысказанным напряжением. На мгновение мне показалось, что он хочет что-то сказать или сделать. Его взгляд скользнул к моим губам, но тут же переместился выше, встретившись с моим, и что-то в этом взгляде — темное, жаркое, почти осязаемое — заставило мое сердце пропустить удар.

— Сегодня вы… блистали, — произнес он тихо.

— Спасибо за этот вечер, — ответила я. — И за танцы.

Он улыбнулся, той редкой, искренней улыбкой, которая преображала его лицо.

— Это мне следует благодарить вас, — сказал он. — Давно я не получал такого удовольствия от бала.

С этими словами он взял мою руку в свою. На мгновение наши взгляды встретились, и что-то в его глазах заставило меня затаить дыхание. Затем он медленно поднес мою руку к губам. Это не был формальный поцелуй руки, какой полагается по этикету. Его губы коснулись не перчатки и даже не тыльной стороны ладони, а внутренней стороны запястья — там, где кожа особенно нежная и пульс бьется сильнее всего.

Я почувствовала тепло его дыхания и мягкое прикосновение губ к чувствительной коже. Но вместо того, чтобы отстраниться, он задержался, его губы снова и снова касались моего запястья — легко, почти невесомо, но каждое прикосновение отзывалось во мне волной дрожи. Это было настолько интимно, настолько за гранью обычного этикета, что я не могла пошевелиться, завороженная этим моментом.

Когда он наконец выпрямился, его глаза потемнели, а дыхание стало заметно прерывистым. Казалось, он сам был удивлен своим порывом.

— Спокойной ночи, — произнес он хрипловатым голосом и, развернувшись, быстро удалился, оставив меня в полном смятении от этого неожиданно чувственного жеста.

На ватных ногах я вошла в свою комнату и с удивлением обнаружила миссис Хилл, которая дремала на небольшом диванчике у окна. Услышав мои шаги, она тут же вскочила, поправляя чепец.

— Прошу прощения, миледи, — произнесла она, делая реверанс. — Я позволила себе подождать вас, чтобы помочь с вечерним туалетом.

— Благодарю вас, миссис Хилл, — ответила я. — Это очень заботливо с вашей стороны.

Пока экономка помогала мне расстегивать крючки на платье и распускать волосы, я пыталась успокоить бешено колотящееся сердце. Её опытные руки быстро справились с многочисленными заколками и шпильками, освобождая мои волосы.

— Бал был удачным, миледи? — спросила миссис Хилл, аккуратно складывая мое платье.

— Да, весьма, — ответила я рассеянно.

Когда миссис Хилл закончила помогать мне и пожелала спокойной ночи, я забралась под одеяло, но сон не шел. Перед глазами стояло лицо Родерика, когда он смотрел на меня во время танца, звучал его голос, произносящий «Моя жена» с той особой интонацией, которая заставляла меня трепетать.

Глава 29. Тишина после вальса

Утро после бала выдалось пасмурным. Небо затянули серые облака, и комната наполнилась тем особым рассеянным светом, который бывает перед дождем. Я проснулась позже обычного, чувствуя легкую усталость после вчерашнего вечера.

Спустившись к завтраку, я обнаружила Родерика уже сидящим за столом. Он был погружен в чтение газеты, и лишь слегка кивнул, когда я вошла. Что-то в его манере держаться заставило меня насторожиться. Он не был холоден, как в первые дни нашего знакомства, но определенно казался более сдержанным, чем вчера вечером.

— Доброе утро, — сказала я, занимая свое место.

— Доброе, — ответил он, не отрываясь от газеты. — Надеюсь, вы хорошо отдохнули?

— Да, благодарю, — я налила себе чай, украдкой наблюдая за ним.

Он выглядел безупречно, как всегда — идеально выглаженная рубашка, волосы аккуратно зачесаны назад. Но под глазами залегли едва заметные тени, словно он не спал большую часть ночи.

Мы завтракали в тишине. Я размышляла о вчерашнем вечере, о нашем танце, о том странном моменте у двери моей комнаты. Было ли это просто мимолетным порывом или чем-то большим? Судя по его нынешнему поведению, Родерик, похоже, сожалел о своей вчерашней несдержанности.

— Постарайтесь сегодня набраться сил, — наконец произнес он, складывая газету. — Завтра утром мы отправимся обратно в поместье.

— Хорошо, — согласилась я. — Софи, должно быть, скучает.

При упоминании сестры его лицо немного смягчилось.

— Да, она не любит, когда меня долго нет рядом.

Я задумалась, чем можно занять себя в течение дня.

— В доме есть библиотека? — спросила я. — Я могла бы почитать.

Родерик посмотрел на меня с легким удивлением.

— Да, конечно. Довольно обширная, хотя я давно там не был. — Он отложил салфетку. — Если хотите, я могу проводить вас туда после завтрака.

— Буду признательна, — улыбнулась я.

Закончив с едой, мы поднялись на второй этаж и направились в западное крыло дома. Родерик шел чуть впереди, и я невольно залюбовалась его прямой спиной и уверенной походкой.

— В этом крыле давно никто не бывал, — сказал он, когда мы свернули в длинный коридор. — После смерти матери я редко посещаю эту часть дома.

Коридор был широким и светлым, с высокими окнами по одной стороне и портретами на другой. Я рассматривала лица предков Родерика, пытаясь найти в них его черты, когда мой взгляд остановился на большом портрете в центре стены.

На нем был изображен мужчина, поразительно похожий на Родерика, только старше — те же серые глаза, тот же четко очерченный подбородок. Рядом с ним стояла красивая женщина лет тридцати с мягкой улыбкой и добрыми глазами. Перед ними — двое мальчиков в возрасте девяти-одиннадцати лет, оба темноволосые, но один с серыми глазами отца, а другой —