Отвергнутая жена дракона. Мастерская живых кукол - Диана Фурсова

— Там есть крыша, стены и очаг.

— Прекрасно. Уже больше, чем доброта этого дома.

Мира тихо кашлянула, будто подавилась воздухом.

Управляющий не стал спорить дальше. Возможно, решил, что женщина, которую всё равно выставляют в старую мастерскую, не стоит лишних усилий. Возможно, боялся, что Элина начнёт перечислять необходимое ещё громче и при свидетелях.

Путь до восточного флигеля прошёл через боковую галерею, затем вниз по холодной лестнице, через узкую дверь в садовую стену. Ночь встретила их ветром и запахом мокрой земли. Над замком висела низкая луна, размытая облаками, а далёкие башни казались чёрными зубцами на краю неба.

Элина закуталась в плащ. Трава под ногами была влажной, дорожка — неровной. Слуги несли сундуки молча, Мира шла рядом с корзиной в руках и всё время оглядывалась, будто боялась, что из кустов выйдет кто-то невидимый.

— Ты не обязана идти дальше, — сказала Элина.

— Я донесу вещи, госпожа.

— После этого тебя вернут в замок?

Мира кивнула.

— Управляющий сказал, что с завтрашнего дня я в прачечной.

Элина запомнила это. Не потому, что сейчас могла что-то изменить, а потому, что не хотела стать такой же, как люди в зале: услышать чужую беду и сделать вид, будто это всего лишь шум.

— Спасибо, что помогла.

Девушка посмотрела на неё растерянно.

— Мне не за что благодарить.

— Есть. Ты не смеялась.

Мира отвернулась, но Элина успела увидеть, как у той задрожали губы.

Восточный флигель появился за чёрными ветвями старых деревьев неожиданно. Когда-то он, наверное, был красивым: два этажа, высокая крыша, узкие окна, резной деревянный навес над входом. Но годы и равнодушие сделали своё. Камень потемнел, часть ставен перекосилась, плющ забрался почти до крыши, а вывеска над дверью висела на одной цепочке и тихо поскрипывала от ветра.

Элина подняла фонарь выше.

На выцветшей доске проступали буквы:

“Мастерская живых кукол дома Вальдов”.

Надпись должна была выглядеть смешной. Может быть, даже жуткой. Но Элина вдруг замерла, глядя на неё.

Мастерская.

Не комната для скучающей жены. Не кладовая для старого хлама. Не наказание, как думали в замке.

Мастерская — это место, где из обломков делают целое.

— Госпожа, — прошептала Мира, — может, подождём до утра?

Один из слуг поспешно перекрестил пальцы каким-то местным жестом и сделал вид, что просто поправляет рукав.

Элина подошла к двери. Ключ, выданный управляющим, оказался тяжёлым, потемневшим. Замок сопротивлялся так долго, что ей пришлось упереться плечом в створку. Наконец внутри что-то хрипло щёлкнуло, дверь подалась, и из темноты пахнуло пылью, сухим деревом и временем.

Не плесенью. Не гнилью. Именно временем, простоявшим слишком долго без человеческого голоса.

— Заносите, — сказала Элина.

Слуги переглянулись, но приказ выполнили. Фонари осветили широкий холл с каменным полом, лестницу на второй этаж, закрытые двери и длинный коридор, уходивший в глубину. По углам висела паутина. На полу лежали сухие листья, каким-то образом пробравшиеся внутрь. Возле стены стояла деревянная стойка с крючками, на одном из которых висела детская шляпка, покрытая серой пылью.

Мира поставила корзину и тихонько ахнула.

Из приоткрытой двери справа виднелась большая комната.

Элина взяла фонарь и вошла первой.

Мастерская занимала почти весь нижний этаж. Высокие окна были закрыты ставнями, но сквозь щели пробивался лунный свет. Вдоль стен стояли шкафы со стеклянными дверцами, длинные рабочие столы, манекены, прялки, ящики с фурнитурой, коробки с тканями. На полках сидели куклы.

Десятки кукол.

Фарфоровые и деревянные, тряпичные и резные, большие, почти с ребёнка ростом, и совсем маленькие, размером с ладонь. У одних не хватало рук, у других были пустые глазницы, третьи смотрели в темноту расписными лицами, такими спокойными, что становилось не по себе. Платья на них выцвели, кружево пожелтело, волосы спутались, но даже в запустении чувствовалось: когда-то их делали не для забавы.

Их создавали с уважением.

Элина поставила фонарь на стол и подошла к ближайшей кукле. Та сидела в маленьком кресле, склонив голову набок. Деревянное лицо потемнело, по щеке шла тонкая трещина, но линия губ была вырезана с такой живой насмешливостью, что Элина невольно наклонилась ближе.

— Какая работа, — прошептала она.

Пальцы сами потянулись к трещине. Не касаясь, Элина уже видела, как можно было бы восстановить поверхность: очистить, укрепить, подобрать тон, пройтись тончайшей кистью, вернуть лицу глубину. Платье тоже поддавалось спасению. Швы разошлись на плече, но ткань держалась. Если распороть подкладку аккуратно, добавить новую основу, заменить ленту…

— Госпожа, не трогайте, — испуганно сказала Мира. — Вдруг она…

— Что?

Девушка посмотрела на куклу и понизила голос:

— Вдруг она смотрит.

Элина усмехнулась, но очень тихо.

— Мира, после сегодняшнего собрания меня смотрящими вещами уже не напугать. По крайней мере, кукла не притворяется родственницей.

Один из слуг за дверью издал странный звук, похожий на подавленный смешок, но быстро закашлялся.

Элина обернулась.

— Поставьте сундуки здесь. Дальше я сама.

— Но ночевать… — начала Мира.

— Здесь есть верхний этаж. Найду комнату.

— Госпожа, может, попросить хотя бы свечей и дров?

Элина посмотрела на холодный очаг у дальней стены. Дров там, конечно, не было. Свечи в старом канделябре сгорели до уродливых огарков. Управляющий сделал всё аккуратно: формально крыша и стены есть, а всё остальное — проблемы той, кого списали.

— Попросить можно, — сказала она. — Но не сейчас. Сейчас они будут наслаждаться тем, что я прошу. Завтра я составлю список так, чтобы им пришлось либо выполнить его, либо признать, что дом Вальдов оставил женщину без самого простого.

Мира смотрела на неё уже не только со страхом. В её взгляде появилось что-то новое, осторожное, почти восхищённое.

— Вы не такая, как раньше, госпожа.

Элина замерла.

Слова прозвучали тихо, без обвинения, но попали точно туда, где под кожей жила главная опасность. Она действительно была не такая. И если это заметила служанка, значит, заметят и другие.

Нужно быть осторожнее.

— Раньше я слишком долго надеялась, что молчание что-то исправит, — сказала Элина после паузы. — Сегодня убедилась, что оно только помогает другим говорить за меня.

Мира кивнула, принимая ответ. Или делая вид, что принимает.

Когда слуги ушли, флигель словно стал больше. Их шаги стихли за дверью, потом щёлкнула внешняя щеколда, и Элина осталась одна среди сундуков, пыли, лунного света и десятков кукольных лиц.

Нет, не одна.

Это ощущение пришло сразу. Слишком много глаз смотрело с полок. Нарисованных, стеклянных, вышитых, вырезанных, пустых. И хотя Элина упрямо повторяла себе, что после драконьего собрания кукольная мастерская — не худшее место на свете, затылок всё равно неприятно тянуло.

Она нашла в корзине свой огарок свечи, зажгла от