Отвергнутая жена дракона. Мастерская живых кукол - Диана Фурсова

фонаря и начала осматривать комнату. Рабочие столы были покрыты пылью, но инструменты лежали удивительно аккуратно. Ножи для резьбы, тонкие шила, иглы разных размеров, маленькие молоточки, катушки с потемневшими нитями, металлические коробочки с застёжками и крючками. В одном шкафу обнаружились ткани, завёрнутые в плотную бумагу. Некоторые испортились от времени, но несколько отрезов сохранились прекрасно: тёмно-синий бархат, кремовый батист, плотная золотистая парча, тонкое кружево, похожее на замёрзший узор на стекле.

Элина коснулась кружева и вдруг почувствовала лёгкое покалывание в пальцах.

Не боль. Скорее ответ.

Она отдёрнула руку, потом нахмурилась и коснулась снова. Кружево лежало неподвижно, но где-то глубоко в нитях будто прошёл слабый тёплый вздох.

— Значит, магия, — тихо сказала она. — Хорошо. Будем считать, что я не схожу с ума, а расширяю профессиональные навыки.

В пустой мастерской её голос прозвучал странно, но помог. Вещи перестали казаться враждебными, когда она назвала их вслух.

Она открыла следующий ящик и нашла деревянные заготовки лиц. Каждое было вырезано вручную. Не идеально гладкое, не фабричное, а живое. У одной будущей куклы намечалась упрямая складка между бровями, у другой — мягкая улыбка, у третьей — чуть приподнятый подбородок. Элина поймала себя на том, что улыбается.

Вот это она понимала.

Можно не знать титулов, законов, драконьих родов и местной политики. Но дерево в руке, ткань на ладони, линия будущего лица — это язык, который не требовал перевода.

С верхней полки вдруг упала катушка.

Элина резко обернулась.

Катушка покатилась по столу, описала неровный круг, остановилась у края и, немного подумав, свалилась на пол. Нить размоталась тонкой золотой линией и потянулась к её ногам.

Ветер? Нет, окна закрыты.

Неровный стол? Возможно.

Живые куклы? Очень смешно.

Элина наклонилась, подняла катушку и ощутила, что нить теплее, чем должна быть. Золотая, тонкая, почти невесомая, она легко легла между пальцами. На мгновение в голове вспыхнул не образ, а чувство: детский смех, запах выпечки, хлопок закрывающейся двери, чьи-то руки, завязывающие узел на кукольном платье.

Она выронила катушку.

Та не упала.

Повисла в воздухе на высоте её ладони, покачиваясь, словно её держали невидимые пальцы.

Элина медленно отступила на шаг.

— Так, — сказала она, стараясь сохранить голос ровным. — Если это приветствие, оно немного резкое.

Катушка мягко опустилась на стол.

На полке справа что-то скрипнуло.

Элина повернулась туда.

Та самая кукла с треснувшей щекой сидела в кресле, но теперь её голова была наклонена иначе. Она смотрела не в сторону, как раньше, а прямо на Элину.

Свеча затрепетала.

За окном шуршал плющ. Где-то в старых стенах поскрипывало дерево. Но Элина слышала только собственное дыхание и тихий, почти незаметный звук — словно маленькие деревянные пальцы коснулись подлокотника.

Она могла выбежать. Могла запереть дверь, вернуться к замку и потребовать другую комнату, пусть даже под насмешки. Могла убедить себя, что у неё был тяжёлый день и чужой мир окончательно решил проверить её на прочность.

Вместо этого она взяла фонарь и подошла ближе.

— Я Элина, — сказала она кукле. — Хотя, возможно, ты это уже знаешь лучше меня.

Кукла молчала.

Вблизи она оказалась ещё выразительнее. Трещина на щеке делала лицо не уродливым, а странно уязвимым. На платье висела старая бирка, почти истлевшая. Элина осторожно подняла её и разобрала вышитые буквы: “Ним”.

— Ним, значит.

Кукольные веки дрогнули.

Элина перестала дышать на пару секунд, но заставила себя не отступить.

— Хорошо, Ним. Я сегодня не в лучшей форме для знакомства с ожившими предметами, но у меня, кажется, нет выбора. Если ты собираешься меня пугать, учти: я уже замужем за драконом, который выселяет женщин через совет рода. Планка высокая.

Тишина.

А потом кукла открыла глаза.

Не резко, не страшно, без театрального щелчка. Просто её нарисованные веки поднялись, и под ними обнаружились маленькие тёмно-золотые глаза, совсем не стеклянные. Живые. Умные. Уставшие.

Элина стояла перед ней с фонарём в руке и понимала, что мир окончательно перестал притворяться разумным.

Кукла медленно повернула голову. Дерево тихо скрипнуло. Маленькие губы, вырезанные с насмешливой складкой, шевельнулись.

— Наконец-то, — сказала Ним.

Глава 2. Мастерская под паутиной

Элина смотрела на куклу и думала, что за один день человек способен привыкнуть ко многому. К чужому лицу в зеркале. К замку, где её имя произносят так, будто это пятно на скатерти. К мужу-дракону, который при полном зале спокойно лишает её дома. Даже к тому, что мир внезапно оказывается не её миром, а она сама — не совсем собой.

Но к маленькой деревянной кукле с треснувшей щекой, которая открыла глаза и заговорила человеческим голосом, привыкнуть за пару вдохов не получалось.

— Наконец-то, — повторила Ним, будто Элина слишком долго молчала и этим нарушала правила приличия. Голос у куклы оказался негромким, суховатым и удивительно взрослым. Не писклявым, не детским, как можно было бы ожидать от существа ростом с локоть, а таким, каким говорят пожилые экономки, если им доверили дом, а потом бросили этот дом на произвол пыли.

Элина медленно поставила фонарь на рабочий стол. Пламя дрогнуло, осветило деревянное лицо, тонкие брови, вырезанные с почти насмешливым изгибом, маленькие руки на подлокотниках игрушечного кресла. Если бы не живые тёмно-золотые глаза, Ним можно было бы принять за старую авторскую куклу, редкую, дорогую, требующую бережной реставрации.

Если бы.

— Мне нужно уточнить, — сказала Элина после паузы. — Ты действительно только что заговорила?

— Нет, хозяйка. Это шкаф проявил вежливость, а я просто открыла рот для красоты.

Элина прикрыла глаза на секунду. Не от страха, а от странного облегчения. Кукла была живая, говорящая и, кажется, язвительная. В её нынешнем положении это почему-то выглядело почти утешительно. После родового собрания, где люди с живыми лицами вели себя как бездушные куклы, маленькая деревянная женщина с треснувшей щекой казалась более настоящей, чем весь замок.

— Хозяйка, значит, — повторила Элина. — Очень интересно. Сегодня мне уже официально объяснили, что хозяйкой я больше не являюсь.

Ним пошевелила пальцами. Движение получилось неловким, будто суставы давно не работали и теперь вспоминали, как должны сгибаться.

— Замок может называть вас как угодно. Замки вообще любят громкие слова, тяжёлые занавеси и мужчин, которые уверены, что если стукнуть печатью по бумаге, то мир сразу станет послушным. Мастерская слушает не печати.

Элина опустилась на край ближайшего стула. Стул скрипнул так жалобно, что она тут же выпрямилась, но мебель выдержала. Усталость накатила поздно, зато сразу всем весом: родовой зал, чужие взгляды, переселение, холодный флигель, магическая нить, живая кукла. Всё это было слишком много даже для