(Не)спящая красавица или Ох уж эти сказки! - Катерина Кравцова

На язык просились шуточки о бессмысленности преждевременной печали, но тут с дальнего взгорка скатилась «делегация» вилланов. Чем ближе они подходили, тем яснее становилось, что крестьяне отнеслись к моему поручению со всей ответственностью.

Впереди шествовал староста, наряженный, похоже, в лучшие одежды. Следом за ним шагали крепкие, солидные мужики — должно быть, самые авторитетные члены крестьянской общины. Не обошлось и без Дидье — издалека он улыбался мне так радостно, точно мы расстались добрыми друзьями.

Вслед за мужчинами поспешала стайка девиц. Рассмотрев их наряды, я едва не расхохоталась во весь голос. Вилланы поняли меня правильно, и представили товар лицом. То есть, не совсем лицом, но... Вышитые белоснежные рубашки сверкали вырезами поистине угрожающей глубины. Плотные корсажи и широкие сборчатые юбки были скроены так, что больше подчеркивали, чем скрывали богатые изгибы девичьих фигур.

Да, принцу и его придворным точно было, на что посмотреть. Кто знает, возможно, в свите Бальтазара найдутся и ценители женской красоты?

— Так что, ваше сиятельство, все, как велено было, мы приготовили, — отчитался староста, остановившись, и все еще отпыхиваясь от быстрой ходьбы. — Сами… того… готовые его высочество славить. Девки наши петь да плясать станут, как только сумеют. Отцы уж им свою волю сказали: коль плохо стараться будут, выдерут их так, что и сидеть они не смогут потом до самого Новолетья.

Еще не хватало — за мои придумки, чуть что не так пойдет, девушки заплатят?

— Я уверена, любезный, — от моего тона крестьяне подобрались и вытянулись, будто солдаты на плацу, — что девушки и без всякого наказания постараются на славу. Я не желаю, чтобы вы их… драли. Это понятно?

— Дак того, девки ж, — попытался вразумить чересчур гуманную госпожу староста, — они, ежели не драть, так вовсе без ума. Как им ни толкуй — все одно где-нито да напортачат.

Не успела я открыть рот для новой порции возражений, как на помощь пришел Робер.

— Как ваш господин, селяне, я велю вам слушать эту женщину, — для пущей ясности Беранже указал на меня, — словно меня самого. Никаких споров. Если она сказала «не наказывать», значит никто и пальцем не должен трогать ваших девиц.

Вот что значит — учиться приказывать с детства. Я бы еще битый час разорялась, и неизвестно, добилась бы своего или нет. А Робер просто велел — даже не очень громко. И вилланы закивали, будто болванчики.

— Слушаемся, ваше сиятельство, как приказать изволите, так и будет. Повезло нынче нашим девкам-то. Не тронем, коли не велите.

Подойдя к девушкам, я улыбнулась, как могла, мягко.

— Ну что, красавицы, готовы его высочество Бальтазара встречать?

Вперед выступила бойкая румяная деваха, по всему — заводила в девичьем кругу.

— Не извольте беспокоиться, сударыня. Споем да спляшем так, что принц довольный останется. Мы и пляску повторяли, и песни те, что вы сказали, тож. Не оплошаем.

Тут, очень кстати, примчалась мадам Клод с огромным поджаристым караваем и украшенным кружевами полотенцем.

— Скоро ли? — вполголоса поинтересовалась она. — Я ночь не спала, все думала, не позабыли ль мы чего.

— Об этом рассуждать поздно, — каким-то странным, деревянным голосом проговорил Беранже. — Смотрите, принц и его свита уже здесь.

45.

Обернувшись, я увидела выезжающую на дорогу вереницу всадников, карет и возов. Теперь-то стало ясно, отчего затосковал Беранже: принимать у себя дома такую прорву народа не захотелось бы никому.

И ведь мало принимать — надо было еще обеспечивать им комфорт по высшему разряду, демонстрировать радость и почтение, и ни в коем случае не выходить из себя. Вероятно, бывавший при дворе граф мог обеспечить все это без чрезмерных усилий. А вот насчет себя я сомневалась.

Ну… ничего. Глаза боятся — руки делают, как говорит народная мудрость, бесконечно правая. Я решительно развернулась к мадам Клод, застывшей рядом с нами, точно скорбный памятник.

— Где там наш каравай? Соли в солонку насыпали? Староста! Подойдите к нам, почтенный.

От моего нарочито бодрого тона «группа встречающих» оживилась и задвигалась. Староста прокашлялся и подошел забрать помещенный поверх полотенца каравай. Серебряная солонка поверх него ярко отсвечивала в солнечных лучах.

Порадовавшись, что погода на нашей стороне, я скомандовала:

— Робер, когда подъедет принц, ты обеспечиваешь начало встречи. Здороваешься, выражаешь восторг по поводу визита его высочества, потом надежду, что всем понравится у тебя в гостях. Потом говоришь, что твои вилланы почтительно просят дать им возможность приветствовать наследника короны. Надеюсь, нам не откажут.

Почтенные, после этого — ваш выход. Приближаетесь, кланяетесь, подносите хлеб-соль, говорите приветственную речь. После вас наступает черед девушек. Девицы, побольше душевности, — прямо как будто любите вы всех гостей до невозможности и сердечки ваши радуются и трепещут от одного вида этих… придворных.

Всем ясно, как действуем?

— Демона тебе… кхм, девочка, будь ты военачальником, — солдаты твои не знали бы поражений, — к нам подошел безмятежно улыбающийся Жиль Вилларе.

За ним к воротам подтянулись и остальные котики с Морисом во главе. Они посматривали на приближающуюся толпу гостей с опаской — видно дед настращал их как следует насчет поведения перед лицом государева сынка и его свиты.

— Не будь с нами Илларии, — вымученно улыбнулся нам всем Беранже, — в толк не возьму, что я стал бы делать.

— То же самое, — буркнула я, смущенная похвалами, — но с большим напряжением сил. Приготовились, господа. По-моему, к нам движется принц.

Ну не могла же я ошибиться, — каждый, кто прочел за свою жизнь хотя бы две-три сказки, знает, как должен выглядеть настоящий принц. Легкой рысью к нам приближался жеребец изабелловой масти в роскошной, шитой золотом и украшенной драгоценными камнями сбруе.

А в седле сидел ослепительно красивый парень. Золотые кудри, точеное лицо, чувственные губы, ясные голубые глаза. Нет, в глаза ему я заглянула напрасно. Ничего сказочного в них не было — одна надменность и ожидание преклонения. Правильно, наверняка мальчик с таким лицом ждал и получал от мира одни восторги.

Бальтазар дождался, когда коня возьмут под уздцы его слуги, и лишь после этого спустился на землю. Оглядел нас и насмешливо выцедил сквозь зубы:

— Что, Беранже, заждался нас? Давно не виделись, не так ли?

Интонация у принца вышла такая хамская, что я встревоженно покосилась на графа. Но он не подкачал: с достоинством поклонился