Запрет на браки в Чосоне. Том 3 - Чхон Чжихе

Она крепко зажмурилась, будто смиряясь со всем сразу, опустила плечи и, не сказав ни слова, прошла мимо главного евнуха. Куда она шла?

Главный евнух так и остался стоять на месте – просто смотрел ей вслед. В груди одна за другой поднимались волны тяжелой, вязкой печали. Но его чувства были бременем, которое он должен был нести один.

А чуть поодаль от стены, где они расстались, стоял другой человек, который столь же потерянно смотрел в пустоту. Это был Синвон. После допроса он вышел во двор и случайно услышал их разговор.

«Раз полюбив, женское сердце уже не сможет разлюбить».

Слова были обращены не к Синвону, но внутри у него будто все оборвалось.

«Но… нам ведь все равно не суждено быть вместе, разве не так?»

Как будто разбитое сердце перетирали в пыль. Боль была невыносимой.

В последнее время Синвон словно жил на обрыве. Он не подавал виду, но с той самой минуты, как он снова ступил во дворец, боль внутри только нарастала. Стоило с головой уйти в расследование, отвлечься – и становилось легче. Но, как только оставался один, любая мелочь могла выбить из колеи.

Синвон прятал эту пронизывающую до костей тоску, но она продолжала копиться. Он не имел права показывать ни боли, ни страха – потому что был дознавателем, потому что должен был защищать Соран, потому что каждый взгляд, брошенный на нее и Хона, отзывался хаосом чувств. Он сдерживал себя из последних сил, но знал: долго так не протянет.

Голова налилась тяжестью, и Синвон схватился за лоб, силясь вытолкнуть лишние мысли. Сейчас не время тонуть в чувствах.

До третьего этапа отбора оставалось всего ничего – каждая минута была на счету. Но отчего же так явственно казалось, будто кто-то схватил его за щиколотку и тянет вниз? Почему минуту назад он чувствовал себя нормально – и вдруг все рушится?

Ответа не было.

Но после очной ставки с придворными стало ясно одно: пора арестовать того, кто стоит за подкупами.

Соран почти не сомкнула глаз в эту ночь. За тюремным окном бушевала гроза: грохот грома, вспышки молний, шквальный ветер с дождем. Едва она проваливалась в черную, пустую тьму, как каждый новый удар заставлял ее вздрагивать и просыпаться.

Даже ее светлый, веселый нрав – и тот начал угасать под натиском бури, что не стихала до самого утра. Когда она поднялась и подошла к крошечному оконцу величиной с ладонь, небо все еще было затянуто черными тучами – настолько густыми, что трудно было поверить, что на дворе уже утро.

На лицо Соран легла тень. Сегодня был день третьего этапа отбора. Если бы только она могла, разнесла бы эту деревянную решетку в щепки, вырвалась бы наружу и закричала на весь дворец: «Это не она!»

Но слушать ее было некому. Даже отец… даже он отвернулся. Отрекся. Оставалось только сидеть тихо и глотать эту душную, распирающую грудь тяжесть.

Как там Хон? Очнулся ли? Сможет ли сегодня подняться и прийти на отбор? Соран не знала. В этот суетный день некому было принести ей вести из королевских покоев.

«Пожалуйста, только бы не случилось то, чего мы всеми силами пытаемся не допустить», – повторяла она снова и снова, как молитву.

Тем временем паланкин с Хёнхи остановился у дворцовых ворот: настал ее час войти во дворец.

Глава 21

Неужели сегодня наконец снимут запрет на брак?!

Хёнхи раздраженно поглядывала в окно паланкина.

Сегодня она должна быть прекраснее всех на свете. Несколько часов она приводила себя в порядок – макияж, прическа, наряд… Но погода, похоже, не собирались ей благоволить.

Если так пойдет и дальше – на чистый, светлый подол брызнет грязь с дороги. Придется ступать осторожно, как никогда.

Перед тем как войти во дворец, Хёнхи вышла из паланкина и поклонилась тем, кто ждал ее под навесом: госпоже Со и господину Е, ее родителям.

– Если сегодня вынесут окончательное решение, домой я уже не вернусь, – тихо проговорила она.

Госпожа Со ласково улыбнулась и крепко сжала ее руку.

– Потому я и хочу сперва поклониться родителям.

– Ах, оставь. Запачкаешь платье. Лучше я просто подержу тебя за руку – вот так.

Говорила она мягко, но в душе у нее бушевал шторм. До нее дошли вести: министр военного ведомства был арестован. Более того, в темнице он собственноручно прикончил На Санчжу, совершив преступление, от которого не отмыться.

Если так, то на что теперь надеяться? Остались ли его люди в числе судей? Достаточно ли у них влияния, чтобы возвести ее на трон? Больше всего тревожило другое: король Ли Хон выразил намерение участвовать в третьем этапе лично, как того требует традиция личного отбора.

Госпожа Со, конечно, успела принять кое-какие меры, чтобы этому помешать… Но все же…

Пока исход оставался непредсказуем.

Да, нужно лишь пережить сегодняшний день. Как только власть окажется в их руках, даже провинившегося министра можно будет вытащить, каким бы тяжким ни было его преступление. Разве не к этому дню они так долго шли?

– Последней будешь смеяться ты. Не тревожься, дитя мое, – мягко сказала госпожа Со.

– Но, матушка… если вдруг…

– Такого не будет. И думать не смей, – отрезала та.

Если сегодня Хёнхи провалится, ее ждет пожизненное безбрачие. Лишь в случае особой милости со стороны королевского дома она могла бы стать наложницей. Но допустить провал здесь означало проиграть все.

– Отец… я справлюсь. Пожалуйста, не волнуйтесь.

На этот раз взгляд Хёнхи обратился к ее отцу, господину Е Хёнхо, чье лицо не могло скрыть тревоги.

– Д-да, – пробормотал он.

С тех пор как он отверг Хёнсон в темнице, сказав, что та ему не дочь, тяжесть вины разъедала его изнутри. Он был по-настоящему благодарен судьбе за то, что Хёнсон оказалась жива. Но тогда, дав ложное показание, он словно переступил черту и теперь не знал, можно ли вернуться.

Если он сегодня допустит, чтобы Хёнхи приняла участие в третьем этапе, дороги назад уже не будет. Если она вправду станет королевой Чосона… Тогда ему придется унести правду с собой в могилу. Но сможет ли он? Сможет ли похоронить воспоминания о Хёнсон, чье возвращение наполнило его сердце такой невыразимой радостью?

– Отец, что вы… Я уже должна входить во дворец, – сказала Хёнхи, снова садясь в паланкин.

Господин Е только неловко помахал ей. Он не смог