Безупречная - Анастасия Аристова

в то же время я чувствовала в нём напряжение: казалось, он вот-вот сорвётся и нанесёт удар. Но мы продолжали идти, а он ничего не предпринимал. Выжидал? Скорее всего. Но я знала: шансы на побег с каждым шагом таяли.

Мы шли дальше, а у меня перед глазами всё стояли его жёлтые глаза, пылающие ненавистью. Когда он сдался, когда позволил надеть на себя ошейник, я видела в них не только злость. Я видела боль. Такую же, как тогда, в лесу, семь лет назад. Только теперь она была глубже. Острее.

«Ты снова предала меня», — говорили его глаза. А я не могла ему объяснить.

К лагерю мы подошли, когда солнце почти скрылось за горизонтом. Последние лучи окрашивали купола в багровый цвет, и этот свет падал на купол и на лежащие повсюду тела надзирателей и воинов Спарты. Среди трупов я заметила девушку с короткими волосами, с которой ещё утром разговаривала. Было ли мне жаль её? Нет, я не чувствовала сострадания к надзирателям. Каждый из них сделал свой выбор, они подчинились системе. «Подчинились, как и ты сама. Ты ничем не отличаешься», — зашептало что-то внутри. Так оно и было.

Мы вошли в лагерь, под купол. Здесь картина была столь же удручающей: мёртвые люди, битые стёкла и повсюду гильзы. Я краем глаза взглянула на отца. Он довольно улыбался. Он был счастлив. Он получил свой главный трофей — живого оборотня. Всё остальное его не волновало.

Я мысленно вернулась на поляну перед вышкой. Помню, как я опустила глаза на автомат, всё ещё зажатый в руках. Отец был в нескольких шагах, а в автомате ещё оставались патроны. Одна очередь. Одна короткая, резкая очередь — и всё кончится. Сразу. Навсегда.

Помню, как я сжала пальцы на прикладе сильнее. Пот выступил на ладонях. «Сделай это, — шептал внутренний голос. — Прямо сейчас. Просто подними дуло и нажми на курок». Я почти сделала это. Руки начали поднимать ствол. Сердце колотилось где-то в горле, каждая секунда растянулась в вечность. Но я замерла. Мой взгляд упал на надзирателей. Восемь человек. Все с автоматами, нацеленными на Яна. Если я убью отца, они расстреляют его за секунду. Мгновенно. Я даже не успею выстрелить второй раз. Я опустила автомат. Медленно. Осторожно, чтобы никто не заметил. И тут же на меня навалилась тяжесть — осознание того, что я только что упустила единственный шанс. Шанс, который, возможно, больше не повторится. Внутри снова начала разрастаться пустота. Я снова ничего не изменила.

Поток моих мыслей прервался, когда мы остановились.

— Отведи его в медчасть, — приказал Михаил, кивая на Яна. — Посадите в изолированную камеру. Усиленная охрана. Он повернулся ко мне и коротко махнул рукой. — Эвелин. За мной.

Я шла и размышляла о том, что отец уже принял решение, что со мной делать. Я — безупречный солдат, которого пленили. Для отца это недопустимо. Он решит покончить со мной, я это знала. Я буду для него экспериментом, который в конце концов не удался. Ещё несколько дней назад мне было всё равно. Я бы даже с облегчением приняла свою участь. Но… сегодня я не могла себе этого позволить. В руках Михаила Ян, и я должна сделать всё, чтобы остаться рядом с ним. Выждать, высчитать момент и спасти. Поэтому сегодня я буду бороться, сегодня я должна переиграть отца. У меня было время всё обдумать, когда мы летели в флайджете. Я успела отправить сообщение Каиру, но не знала, удалось ли ему изменить запись на метке, поэтому мне нужно было действовать, не полагаясь на это. Я понимала: просить прощения и умолять отца бесполезно — это лишь убедит его в моей никчемности как солдата. Нет, надо действовать иначе, сыграть на его больном самолюбии.

Мы вошли в дом главного. Снаружи он был не примечательным одноэтажным строением, внутри же — образцово белым. Стены гладкие, матовые, без единого пятна. Огромный стол из белого карбона. На стенах вместо окон — визоры. Десятки экранов, транслирующих виды планет: серая поверхность одной, красные пески другой, голубые океаны третьей.

Я знала, что это такое. Это ещё один безжалостный проект Спарты. Я смотрела на эти планеты и думала: «Сколько жизней уже уничтожено ради этих картинок? Сколько ещё будет уничтожено?»

Михаил прошёл в центр комнаты, остановился перед самым большим визором. На нём был изображён зелёный мир — леса, океаны, горы. Похоже на Землю, но другую. Более дикую. Нетронутую.

Он смотрел на этот мир и молчал. Долго. Я ждала. Потом он медленно повернулся ко мне. — Эвелин, — сказал он, и голос его был ровным, спокойным. — Ты меня разочаровала.

Я не ответила. Я знала, что это только начало.

— Безупречный солдат никогда бы не позволил захватить себя в плен. Никогда бы не допустил, чтобы его использовали против системы. — Он сделал паузу, и взгляд стал тяжелее. — А ты позволила. Он подошёл ближе. Остановился в двух шагах от меня. — Я долго размышлял над твоей судьбой, — продолжил он. — И принял решение. Ты больше не нужна мне, Эвелин. Ты — бракованный экземпляр. Ты подлежишь утилизации.

Слова упали в белую тишину комнаты. Я ожидала их. Я готовилась к ним. И всё равно внутри что-то дрогнуло, сжалось.

«Не показывай страха. Не показывай слабости. Только холод. Только расчёт», — твердила я себе. — Я понимаю, отец, — произнесла я ровно. — Ты имеешь полное право так поступить. Я сделала паузу. — Но подумай. Он приподнял бровь. — Подумать? О чём? — О том, что случилось сегодня. Я шагнула ближе к визору, туда, где был изображён зелёный мир. Я не смотрела на отца — смотрела на экран. Но я чувствовала его взгляд на себе. — Меня вызывают в Спарту-1 под предлогом социальной адаптации. В первый же день меня пленяют. И не только меня — они разгромили всю Спарту. Весь лагерь за несколько часов. — Я повернулась к нему и встретила его глаза. — Тебе не кажется это странным? Он молчал. Но я видела, как его челюсть напряглась. — Совпадения, — продолжила я, — не бывают такими удобными. Кто-то знал, что я буду там. Кто-то знал маршрут, знал время, знал, что Спарта ослаблена. И кто-то использовал меня как инструмент, чтобы подобраться к тебе.

Михаил хмыкнул. Коротко. Скептически.

— Возможно. Но это не объясняет, почему ты помогала им. Я видел, как