Безупречная - Анастасия Аристова

Я вошла в первый корпус. Именно сюда увели Яна после того, как мы вернулись в лагерь. Поднималась я на второй этаж медленно. Ступенька за ступенькой, и с каждым шагом внутри нарастало напряжение. Я размышляла о том, как добиться, чтобы Ян хотя бы частично обернулся. Это была главная цель. Единственная цель, ради которой отец позволил мне остаться в живых.

Я мысленно перебирала воспоминания. Холодно, не позволяя отвлекаться на эмоции. Я вспомнила его глаза тогда, у старого дуба. Когда он только поймал меня, они были янтарными. А потом — в какой-то миг, когда он посмотрел на меня, они стали зелеными.

Потом был поцелуй на крыше. Закат. Я помню его руки на моей талии, его дыхание на моих губах. И когда он отстранился, его глаза уже не были зелеными. Они стали янтарными — почти золотыми, с искрами, которые переливались в лучах заходящего солнца. Тогда он и сказал мне: “Это зверь. Он радуется”.

Я тогда не поняла. Думала, что это просто слова.

А потом были другие моменты. Те, которые я хотела забыть. Лес. Джипы. Отец. Когда Ян смотрел на меня с ненавистью — в такие моменты они всегда были желтыми.

“Зверь приходит в моменты сильных эмоций, — поняла я. — Когда больно. Когда страшно. Когда он любит”.

Вряд ли сейчас смогу вызвать у него чувство любви, значит, только ненависть.

Я сглотнула. В горле пересохло, голосовые связки сжались, будто пытались удержать слова, которые я еще не сказала.

“Я должна сделать ему больно, — поняла я. — Словами. Взглядами. Холодом. Я должна быть той, кого он возненавидит так, что захочет уничтожить”. Мне стало больно от этого осознания, но другого способа я не видела.

Я подошла к двери медблока, меня встретили двое охранников. Я коротко кивнула, коснулась панели замка и открыла дверь. Внутри также стояла охрана из двух человек.

— Покиньте помещение, — коротко приказала я. Они повиновались без слов.

Помещение, в которое я вошла, было небольшим. Стены выкрашены в тот же мокро-серый цвет, что и весь лагерь, но здесь он казался тяжелее, давящим. Освещение — белое, стерильное, без теней. Ни одного окна. Только голые стены, бетонный пол и встроенный в потолок вентиляционный люк, который мерно гудел, нагоняя холод.

В центре комнаты — стул. Металлический, встроенный в пол. Рядом — небольшой столик на колесиках, уставленный медицинскими приборами: монитор жизненных показателей, набор датчиков, шприцы, пробирки. Всё разложено аккуратно, по-военному, как в любой лаборатории Спарты. Я знала эту обстановку. Я привыкла к ней за семь лет в “Черном Беркуте”.

Ян сидел на стуле.

Руки его по-прежнему были скованы спереди и цепью пристегнуты к стулу.

Он сидел прямо, не горбясь. Глаза — зеленые, холодные — смотрели с ненавистью.

Напротив Яна, в углу, камера. Красный индикатор непрерывно мигал. Михаил наблюдал.

— Здравствуй, Ян, — сказала я. Голос прозвучал ровно, без интонаций.

Ожидаемо он не ответил, всё так же зло смотрел на меня.

Я подошла к столику. Взяла датчики — стандартный набор из трех штук.

— Я должна прикрепить их к тебе, — сказала я, не глядя на него. — Не сопротивляйся.

Он усмехнулся. Коротко, зло.

— Иначе что? Ударишь током? Убьешь?

Я подняла на него взгляд. Наши глаза встретились.

— Если понадобится — да, — ответила я. — Не сопротивляйся.

Я шагнула к нему. Взяла датчик, приложила к виску. Он дернулся, но я прижала его рукой к голове, удерживая.

— Сиди спокойно, — сказала я. — Или мне позвать охрану?

Он замер. Я видела, как напряглись его челюсти, как желваки заходили под кожей. Но он не сопротивлялся. Позволил мне прикрепить первый датчик.

Я наклонилась, прикрепляя его к шее, чуть ниже ошейника. Мои пальцы коснулись его кожи, и я почувствовала, как он вздрогнул. Только на мгновение. Едва заметно. Но я почувствовала.

— Не дрожи, — сказала я тихо, почти шепотом. — Это просто датчики.

— Я не дрожу, — ответил он. Голос его был глухим, сдавленным. — Это отвращение.

Я промолчала. Расстегнув форму, прикрепила еще один датчик на грудь, над сердцем. Я чувствовала, как бьется его сердце — ровно, тяжело. Он был спокоен. Или делал вид.

Я отошла на шаг. Посмотрела на него. Я должна была сделать это. Должна была спровоцировать его.

— Скучал по мне? — спросила я. Голос прозвучал легкомысленно, почти игриво.

В его глазах мелькнуло что-то — удивление? Или отвращение?

— Что ты сказала?

— Я спросила, скучал ли ты по мне, — повторила я, наклоняясь к нему ближе. — Мы ведь так и не поговорили после той встречи в лесу. Сейчас, когда ты скован, я наконец могу сказать тебе правду. Это я привела Михаила к нам. Да, так и есть.

Я видела, как его пальцы сжались в кулаки.

— Ты… — начал он, но я перебила.

— Я что? Предала тебя? — я усмехнулась. — О, Ян, я уже это слышала. Ты всё ещё злишься на меня за это? Прошло семь лет. Пора забыть.

— Забыть? — его голос сорвался. — Ты убила моего отца!

— Я? — я сделала вид, что удивлена. — Нет, Ян. Это ты его убил. Это ты поверил мне. Доверился. И он умер. Твоя вина.

Я видела, как его глаза меняются. Как зеленый цвет начинает мерцать, уступая место янтарному.

Я шагнула ближе. Наклонилась так, что мое лицо оказалось прямо напротив его. Я видела, как его дыхание участилось, как зрачки расширились.

— Я никогда не лгала тебе, Ян. Ты сам не хотел видеть правду. Я всегда была той, кем ты меня видишь. Холодной. Беспощадной. — Я улыбнулась. — Ты просто влюбился в иллюзию. А теперь ты увидел, кто я на самом деле.

Он рванулся вперед, насколько позволяли наручники. Я едва успела отшатнуться, но он не мог дотянуться до меня — слишком далеко.

— Зачем ты это делаешь? — выдохнул он.

Я почувствовала, как внутри меня что-то обрывается. Его вопрос, его голос — я не выдерживала.

Но я должна была.

— Потому что я хочу, чтобы ты страдал, — сказала я. — Потому что мне нравится смотреть на это. — Я замахнулась и ударила его. Прямо в лицо. Тыльной стороной ладони. Сильно. Мою руку обожгло болью, на его губах выступила кровь.

Он медленно повернулся