Безупречная - Анастасия Аристова

Он не проронил ни слова. Ничего не сказал. Он просто смотрел на меня — с такой ненавистью, от которой у меня перехватило дыхание.

— Не делай этого, — прошептал он. — Пожалуйста. Не делай этого.

Я сделала шаг вперед. Снова приблизилась к нему. Теперь я стояла так близко, что могла чувствовать жар его тела, слышать его дыхание, видеть, как бьется жилка на его шее.

— Не делать чего? — спросила я. И я снова ударила его. — Ты всегда был слабым, Ян, — сказала я. — Всегда. Думал, что я полюблю тебя? — Я усмехнулась. — Ты был для меня просто забавой. Развлечением на лето. Игрушкой, которую я бросила, когда она мне надоела.

Он рванулся вперед. Я едва успела отшатнуться. Наручники звякнули, натянувшись до предела, и я увидела, как его руки начали меняться. Пальцы вытягивались, становясь длиннее. Ногти темнели, заострялись, превращаясь в когти. Кожа на его груди покрывалась светлой шерстью — короткой, жесткой.

— Ты... — выдохнул он, и в этом одном слове было столько ярости.

Я сделала еще шаг назад. Частичная трансформация началась — и именно в этот момент я услышала голос отца через динамик в комнате.

— Отлично, Эвелин, теперь вколи в него метку. Такую же, как у тебя, передающую звук.

Внутри всё оборвалось. Метка. Он хочет, чтобы я вколола ему метку. Но этого нельзя допускать. Если поставить метку в шею, ее будет тяжело извлечь, тогда побег станет чем-то недосягаемым.

Я перевела взгляд на столик. И замерла.

Там, среди датчиков и пробирок, лежал не один пистолет, а несколько. Видимо, вживление меток в Спарте было на потоке, и никакие ограничения им были не помеха.

Я смотрела на них, и в голове начала складываться картина. Один пистолет — с меткой. Второй — пустой. Камера видит только определенный угол. Если я встану так, чтобы закрыть обзор своим телом...

Я быстро прикинула. Камера — в левом верхнем углу. Мертвая зона — прямо за спиной Яна. Если я наклоню его вперед, закрою его корпусом — камера не увидит, что я делаю правой рукой, если она будет находится внизу за нашими телами. Риск был, но поставить метку в шею — значит подписать Яну приказ на вечные страдания.

Я перевела дыхание. Заставила себя думать холодно. Метка должна остаться в мягких тканях. Бок — идеальное место. Мягкие ткани, не слишком глубоко, достаточно места, чтобы потом ее вырезать, не задев жизненно важные органы, и с нервными окончаниями она не будет связана. Данные будут ходить, но при извлечении импульс к нервным окончаниям на уничтожение не пойдет. Да, так можно.

Я должна действовать быстро. Решительно. Без колебаний. Если отец заподозрит, что я медлю, если заметит что-то неладное — он пришлет охрану. И тогда у нас не будет ни единого шанса.

Я сделала шаг к столику. Взяла оба пистолета. Один — с меткой — я сжала в левой ладони так, чтобы камера видела только корпус. Второй — пустой — я незаметно скрыла в ладони. Пусть отец видит, что я готова выполнить приказ.

Я повернулась к Яну. Он смотрел на меня, и в его глазах всё еще горел янтарный свет. Он слышал приказ отца. Он знал, что я собираюсь сделать. Но он не сопротивлялся. Только ждал.

— Не дергайся, — сказала я. Голос прозвучал ровно, холодно. — Будет больно.

Я шагнула к нему, встала позади. Резко, без предупреждения, ударила его в спину — ладонью, сильно, так, чтобы он наклонился вперед. Демонстративно левой рукой приставила шприц-пистолет к шее, прижалась к нему всем телом фиксируя и закрывая вид. Со стороны должно казаться, что наклонилась я в желании обездвижить. Нажала на курок. Ян зашипел от боли — процедура не из приятных.

— Больно, да, но не дергайся, котик, — произнесла громко, в самое ухо. Плотоядно улыбнулась на камеру. — И тут же, лишь повернув запястье, прижала пистолет к боку. Нажала на спусковой крючок. Ян не дернулся, но я прижала его сильнее, удерживая на месте. А затем отстранилась. Медленно, чтобы не вызвать подозрений. Поднялась, выпрямилась и посмотрела на камеру.

— Готово, — сказала я. Голос прозвучал ровно, без интонаций. — Метка имплантирована.

Ян тоже поднялся.

— Отлично, — голос отца прозвучал из динамика. — Его данные лучше, чем у тебя. — В голосе отца слышалось благоговение. — А сейчас подготовь его к транспортировке в Беркут.

Я лишь кивнула.

Глава 24. Теплая вода

Ян

Сознание возвращалось медленно, с неохотой. Сначала — темнота. Абсолютная. Беспросветная. Такая, что я не понимал, открыты мои глаза или закрыты.

Потом — звуки. Какая-то механическая вибрация. Глухой, ровный гул.

Я попытался пошевелиться — и не смог. Руки не двигались. Ноги — тоже. Тело словно налилось свинцом, перестало мне подчиняться.

Что за…

Я дернулся резче, сильнее, заставляя мышцы отозваться. И тогда понял.

Руки прижаты к туловищу. Не связаны — нет, верёвки я бы почувствовал иначе. Просто... зафиксированы. Тесно, вплотную, как в коконе. Ноги — так же. Я не мог ни согнуть их, ни развести.

Где я? Что со мной?

И тут я вспомнил: она сделала мне укол. Снотворное? Она вколола его сразу после того, как поставила метку. Вместе с этой мыслью пришло другое понимание: во мне метка, и это снижает вероятность побега и добавляет больших проблем.

Я снова пошевелился, пытаясь понять, что со мной и где я.

Я чувствовал её — воду. Теплую, почти ласковую — вокруг своего тела. Она поднималась выше груди, доходила до ключиц, обволакивала шею. Я пошевелил пальцами — да, точно. Вода. Много воды.

Я припомнил отчеты из Спарты. “Холодная ванна” — одно из самых жестоких наказаний. Человека погружали в ледяную воду вертикально, фиксировали и оставляли так на часы. Сначала — боль, потом — судороги, потом — безразличие. А если долго — смерть от переохлаждения. Помнил, как листал их в планшете, стараясь не представлять, через что проходят те, кто попал в лапы Михаила. Зачем он сейчас проделывал это со мной?

“Чтобы сломать”, — ответил мой зверь.

Так оно и было: все действия Михаила теперь будут направлены на подавление моей воли.