Город кошмаров - Б. Гринн

Убить их всех.

Что я и делаю.

Я вырезала всех до единого Бешеных в этой полуразрушенной, окутанной туманом деревне, пока магия наконец не дала сбой — метафизическая нагрузка на тело стала попросту невыносимой. Полыхающий внутри лесной пожар медленно угас до едва тлеющего огонька. Голова идёт кругом; человеческое сознание обрушивается на меня, словно в разуме прорвало плотину. Я мгновенно осознаю, насколько сильно болит тело — как болит всё. Из ран на голове ручьями хлещет кровь, заливая глаза. Лёгкие горят, но я продолжаю кричать. Продолжаю всаживать колья. Плоть с треском рвётся, густая, липкая зелёная кровь летит в лицо. Я не останавливаюсь. Продолжаю сражаться, потому что моя миссия ещё не завершена.

Моя миссия.

Границы стёрлись; так ради кого же я всё это делаю? Ради матери? Ради Нокса?

Как только в сознании всплывает его лицо, узы оживают впервые с начала этой битвы. Глухое истощение накрывает с головой плотной волной, а колени наконец подкашиваются; некогда ловкие, кошачьи движения становятся вялыми и бессильными.

Уцелевшие Бешеные медленно смыкают кольцо; они поняли, что мои силы на исходе. Я нутром чую, с каким упоением они наблюдали за моей битвой. Кажется, будто они даже восхищаются моей борьбой. Но всё подходит к концу.

Или же нет?

Магия вырывается из меня единой, последней яростной вспышкой аметистового света. Всё начинается медленно, нарастая, словно электрический заряд, а затем вырывается из груди с оглушительным грохотом. Подобно атомной бомбе, пурпурная волна накрывает стоящих передо мной Бешеных, в мгновение ока стирая их в кровавую пыль. Я не ощущаю ничего, кроме чистой магии; осознание того, кто я и что я такое, оказалось погребено глубоко на задворках подсознания. Кажется, я всё ещё кричу. Не от боли — от торжества.

Словно удар хлыста, всплеск исчезает так же стремительно, как и появился, возвращая мне всю человеческую боль и ломоту в теле. Мой взгляд цепляется за крошечные красные частицы — всё, что осталось от рычащих Бешеных. Каждая капля на секунду зависает в воздухе, а затем с силой разлетается во все стороны, сметая всё на своём пути. Дома по обеим сторонам улицы содрогаются. Железные решётки вываливаются из ветхих деревянных оконных рам, а черепица сползает с крыш на брусчатку, разлетаясь в сухую крошку.

Я поднимаю взгляд и вижу приближение новых Бешеных — мой магический всплеск ничуть их не отпугнул.

Я сделала всё, что могла.

Узы яростно дёргаются внутри, предупреждая об опасности. Я упираюсь ладонью в перепачканную брусчатку, пока вторая рука намертво стискивает оставшиеся колья.

Я почувствовала его ещё до того, как увидела. Словно зловещую чёрную тень смерти. Устало вскидываю голову, глядя сквозь слипшиеся от крови волосы, и вот он. Лицо — само воплощение грозы и пламени, в глазах клубится смертельная опасность. Нокс выныривает из тумана, подобно демону, призывающему ярость самого Ада.

Обессиленно рухнув на землю, я испытываю лишь облегчение. Я в безопасности. Тело истерзано, магия вычерпана до дна. Глаза сами собой закрываются, а разум погружается в бесконечную тьму, в которой эхом отдаются предсмертные вопли последних Бешеных за миг до того, как им отрубают головы.

А затем наступает тишина, и надо мной нависает зловещее присутствие.

Горло невыносимо саднит.

— Это ты.

— Это всегда буду я, — шепчет Нокс ровно в тот момент, когда я проваливаюсь в небытие.

ГЛАВА 22

НОКС

Я не отходил от постели Дэнни уже несколько дней.

Тёплые, пляшущие блики каминного огня в углу отбрасывают оранжевое сияние на её бледную кожу. Печаль клеймила каждое мгновение, что я проводил рядом с ней. Дэнни не должна быть здесь. Она должна быть там, наверху, подставлять лицо солнечному свету, не зная тревог и забот.

Последние несколько дней только это и стоит перед глазами: она — свободная. Она совсем не похожа на ту женщину, что вошла в Цирк той памятной ночью. Тёмные, пугающие синяки проступают на её землистой коже, а синие вены стали отчётливее — заклятие Связывания берёт своё.

Или, возможно, это нечто иное, совершенно чуждое, заявляет на неё свои права изнутри.

Я ухаживал за ней как мог, но тошнотворный смрад крови Бешеных всё ещё витает в воздухе. Я не раздвигаю шторы, словно ограждая её от остального мира навечно. В нашем собственном пространстве, вдали от всех в этом проклятом королевстве.

Снова и снова я прокручиваю в голове всё, что рассказала мне Селеста о Деймоне, всё, что он говорил. А ещё Бетти… Мы не видели её с тех пор.

Так много вопросов, так много мотивов, требующих размышлений. Только мне начинает казаться, что я стою на пороге понимания, как ответ ускользает, словно вода сквозь пальцы. Всё кажется тщательно срежиссированным: важные элементы грандиозного плана намеренно скрыты от меня — до тех пор, пока архитектор этого замысла не соизволит приоткрыть завесу.

Мне это не нравится. Как бы я ни презирал вампирский двор, я — грёбаный наследник, и никто больше не посмеет утаивать от меня правду.

Дверь спальни открывается. Я даже не удосуживаюсь посмотреть на незваного гостя; мой взгляд принадлежит только ей.

— Сын. — А вот это сюрприз. — Твоё увлечение этой девчонкой начинает перевешивать долг наследника.

— Убирайся, — бормочу я, отказываясь взглянуть на отца. Отблески пламени танцуют на лице Дэнни, пленя меня. Успокаивая.

— Ты не сможешь вечно прятаться от обязанностей. Ты должен выйти из этой комнаты и встретиться с Пятёркой. Те слухи, что они распускают… Это отравляет двор.

Моя голова резко поворачивается к нему.

— Думаешь, мне есть хоть какое-то дело до твоего сраного двора? — рычу я. — Я не покину эту комнату, пока она не очнётся! И было бы неплохо, если бы ты наконец сделал что-то со своими так называемыми друзьями. Армии Бешеных было приказано убить то, что принадлежит мне. Включи свою тупую башку и правь. Сделай хоть что-то, хотя бы раз в своей жалкой, одинокой жизни.

От отца исходит волна ярости. Комната, кажется, вот-вот треснет под гнётом его тяжёлого взгляда — взгляда, которого я когда-то так боялся. В детстве он всегда был жёстким человеком, тем, кого не стоило выводить из себя. Но сейчас? Передо мной стоят лишь хрупкие кости да искажённое, самовнушённое безумие. Как он может не замечать, что прямо у него под носом назревает переворот — выше моего понимания.

— Именно по этим причинам ты