Покой нам только снится - Анастасия Рафаенко

Кон­тра­бан­да вы­рас­тет еще на две­на­дцать, ес­ли гла­ва Ми­ни­стер­ства Фи­нан­сов сва­лит­ся от недо­сы­па пря­мо на за­се­да­нии Со­ве­та. Пред­ставь за­го­ло­вок в сто­лич­ной га­зе­те: «Су­пру­га Наслед­но­го Прин­ца за­сну­ла на бюд­жет­ном от­че­те. Двор в па­ни­ке».

– Двор и так в па­ни­ке. Хо­тя двор все­гда в па­ни­ке – это его есте­ствен­ное со­сто­я­ние с тех пор, как «тор­гаш­ка» по­лу­чи­ла до­ступ к каз­на­чей­ским пе­ча­тям и об­на­ру­жи­ла, что по­ло­ви­на ми­ни­стров до сих пор не уме­ет скла­ды­вать дву­знач­ные чис­ла без счет­ных па­ло­чек.

Ти­хий стук в дверь. Лянь – вер­ная, неиз­мен­ная, невоз­му­ти­мая – про­со­вы­ва­ет го­ло­ву в щель.

– Гос­по­жа, – про­из­но­сит гор­нич­ная с вы­ра­же­ни­ем ли­ца, ко­то­рое за два­дцать лет служ­бы на­учи­лось не вы­ра­жать ни­че­го, кро­ме со­вер­шен­ной, от­по­ли­ро­ван­ной непро­ни­ца­е­мо­сти. – До­не­се­ние из про­вин­ции Гань­су. Еже­не­дель­ный от­чет о... под­опеч­ных.

– Да­вай.

Лянь вно­сит тон­кий сви­ток, кла­дет на стол и бес­шум­но ис­че­за­ет. Раз­вя­зы­ваю шну­рок, раз­во­ра­чи­ваю бу­ма­гу, про­бе­гаю гла­за­ми по мел­ким, ак­ку­рат­ным строч­кам – и чув­ствую, как гу­бы са­ми со­бой рас­пол­за­ют­ся в улыб­ке, ко­то­рую невоз­мож­но ни по­да­вить, ни скрыть.

– Что? – Ли Юань при­под­ни­ма­ет бровь.

– От­чет из Ду­нь­ху­а­на. О быв­шем Наслед­ном Прин­це и... быв­шем «бе­лом ло­то­се».

– Они ведь в раз­ных ссыл­ках.

– Бы­ли. Ме­сяц на­зад Ва­нь­эр сбе­жа­ла из мо­на­сты­ря Хо­лод­но­го Клю­ча. До­бра­лась до Ду­нь­ху­а­на, на­шла Ли Цзя­ня. Ви­ди­мо, ре­ши­ла, что быв­ший принц, да­же ли­шен­ный ти­ту­ла – луч­шее вло­же­ние, чем пе­ре­пи­сы­ва­ние сутр на гру­бой бу­ма­ге. Мест­ный на­мест­ник не стал раз­лу­чать: по­счи­тал, что двое ссыль­ных под од­ним над­зо­ром – де­шев­ле, чем по­оди­ноч­ке.

– Ло­гич­но. И что даль­ше?

– Даль­ше... – про­чи­ты­ваю по­след­ний аб­зац и при­жи­маю ку­лак к гу­бам, по­дав­ляя смех, ко­то­рый гро­зит раз­бу­дить по­ло­ви­ну Во­сточ­но­го Двор­ца. – Даль­ше – ци­ти­рую: «Быв­ший Наслед­ный Принц Ли Цзянь и ссыль­ная Су Ва­нь­эр, про­жи­ва­ю­щие сов­мест­но в гли­но­бит­ной хи­жине при пас­ту­шьем стане, тре­тье­го дня ше­стой лу­ны учи­ни­ли гром­кую ссо­ру, пе­ре­рос­шую в ру­ко­при­клад­ство. При­чи­на ссо­ры: чья оче­редь ко­лоть дро­ва для утрен­ней рас­топ­ки. Быв­ший Принц утвер­ждал, что ко­лол вче­ра и что его утон­чен­ные ру­ки не пред­на­зна­че­ны для еже­днев­но­го фи­зи­че­ско­го тру­да. Ссыль­ная Су воз­ра­зи­ла, что ее ру­ки пред­на­зна­че­ны еще ме­нее, по­сле че­го на­нес­ла быв­ше­му Прин­цу удар по­ле­ном по ле­во­му пле­чу. Быв­ший Принц от­ве­тил опро­ки­ды­ва­ни­ем кот­ла с про­ся­ной ка­шей. Со­се­ди-пас­ту­хи раз­ня­ли де­ру­щих­ся. Ущерб: один си­няк, один ко­тел ка­ши, до­сто­ин­ство обо­их участ­ни­ков – невос­пол­ни­мо».

Ли Юань мол­чит ров­но три се­кун­ды, за­тем от­ки­ды­ва­ет го­ло­ву и сме­ет­ся – негром­ко, хрип­ло, по-на­сто­я­ще­му, тем са­мым сме­хом, ко­то­рый год на­зад зву­чал впер­вые в пе­ре­ул­ке Яш­мо­вых Фо­на­рей, сре­ди тел на­ем­ни­ков и об­лом­ков раз­би­той ка­ре­ты, и с тех пор стал при­выч­нее и до­ро­же, чем лю­бой звон се­реб­ря­ных мо­нет.

Ак­ку­рат­но сво­ра­чи­ваю до­не­се­ние, пе­ре­вя­зы­ваю шнур­ком и кла­ду в ящик сто­ла – к осталь­ным, ско­пив­шим­ся за год: хро­ни­ка двух жиз­ней, рух­нув­ших с вы­со­ты тро­на в пыль при­гра­нич­ной пу­сты­ни, где по­э­зия не за­ме­ня­ет дров, а крот­кие сле­зы не осво­бож­да­ют от оче­ре­ди у ко­лод­ца.

– Им­пе­рия в без­опас­но­сти, – про­из­но­шу, за­ду­вая две из трех ламп и под­ни­ма­ясь из-за сто­ла. Мыш­цы спи­ны но­ют от мно­го­ча­со­во­го си­де­ния, гла­за жжет от недо­сы­па, а в го­ло­ве – остат­ки че­тыр­на­дца­ти бюд­жет­ных ста­тей, трех ло­ги­сти­че­ских марш­ру­тов и од­но­го про­ек­та за­ко­на о стан­дар­ти­за­ции ве­сов и мер, ко­то­рый ма­туш­ка счи­та­ет «глав­ным до­сти­же­ни­ем ци­ви­ли­за­ции со вре­мен изоб­ре­те­ния счет­ных па­ло­чек».

Про­тя­ги­ваю ру­ку Ли Юа­ню, паль­цы смы­ка­ют­ся – креп­ко, при­выч­но, с точ­но­стью ме­ха­низ­ма, чьи ше­сте­рен­ки при­тер­лись за год еже­днев­ной, еже­час­ной сов­мест­ной ра­бо­ты, пре­вра­тив­шей двух оди­но­ких стра­те­гов в нечто боль­шее: в парт­нер­ство, в ко­то­рое вло­же­но столь­ко же рас­че­та, сколь­ко и то­го нена­зы­ва­е­мо­го, что за­став­ля­ет гла­ву Тай­ной Ст­ра­жи каж­дую ночь ка­ра­у­лить чу­жой сон, а гла­ву Ми­ни­стер­ства Фи­нан­сов – про­сы­пать­ся на рас­све­те не от чув­ства дол­га, а от теп­ла по­рад­нив­ше­го­ся пле­ча.

– Пой­дем спать, – про­из­но­шу, и в го­ло­се – вся уста­лость по­след­не­го го­да: ре­форм, сра­же­ний, пе­ре­го­во­ров, но­чей над от­че­та­ми и утрен­них ауди­ен­ций, на ко­то­рых при­хо­дит­ся объ­яс­нять ми­ни­страм ариф­ме­ти­ку с тер­пе­ни­ем буд­дий­ско­го мо­на­ха. – Я чер­тов­ски уста­ла.

Ли Юань га­сит по­след­нюю лам­пу, и ка­би­нет по­гру­жа­ет­ся в тем­но­ту, рас­се­чен­ную лишь по­лос­кой лун­но­го све­та, па­да­ю­щей че­рез щель в став­нях. Лун­ный свет ло­жит­ся на стол, на стоп­ки от­че­тов, на пе­чать Ми­ни­стер­ства Фи­нан­сов, остав­лен­ную ря­дом с недо­пи­той ча­шой чая, и на неф­ри­то­вую под­вес­ку в фор­ме мо­не­ты, ви­ся­щую на спин­ке крес­ла, под­вес­ку, ко­то­рая год на­зад бы­ла ча­стью бо­е­во­го об­ла­че­ния, а те­перь ста­ла та­лис­ма­ном, ненуж­ным, но со­хра­нен­ным – по при­выч­ке, по сен­ти­мен­таль­но­сти, по той един­ствен­ной сла­бо­сти, ко­то­рую Чжао Юнь­си поз­во­ля­ет се­бе и ко­то­рая, во­пре­ки всем за­ко­нам сче­то­вод­ства, не де­ла­ет биз­нес убы­точ­ным.

За сте­на­ми Во­сточ­но­го Двор­ца – ночь. Ти­хая, теп­лая, про­пи­тан­ная за­па­хом от­цве­та­ю­щих гли­ци­ний и спе­ло­го ви­но­гра­да, сви­са­ю­ще­го с пер­гол двор­цо­во­го са­да. Где-то да­ле­ко, за го­род­ски­ми сте­на­ми, пе­ре­кли­ка­ют­ся страж­ни­ки, и го­ло­са несут в се­бе ту по­кой­ную, ру­тин­ную уве­рен­ность, ко­то­рая при­хо­дит, ко­гда сте­ны креп­ки, ар­мия сы­та, каз­на пол­на и неком­пе­тент­ные вы­скоч­ки, преж­де си­дев­шие у ру­ля, те­перь ко­лют дро­ва в да­ле­кой про­вин­ции, вы­яс­няя, чья оче­редь.

По­кой нам толь­ко снит­ся, но ино­гда – ред­ко, ко­рот­ко, в про­ме­жут­ке меж­ду од­ним от­че­том и сле­ду­ю­щим, меж­ду од­ной ре­фор­мой и дру­гой, меж­ду рас­све­том, пах­ну­щим ту­шью и ча­ем, и за­ка­том, пах­ну­щим сан­да­лом и ло­ша­ди­ным по­том из ге­не­раль­ских ка­зарм, ино­гда снит­ся нечто луч­шее.

Снит­ся дом, в ко­то­ром отец пе­ре­стал при­тво­рять­ся боль­ным – по­то­му что на­ко­нец-то слу­жит не чу­жим ка­при­зам, а де­лу, в ко­то­рое ве­рит. Снит­ся ма­туш­ка, чей гросс­бух те­перь ле­жит не на ку­хон­ном сто­ле, а на сто­ле Со­ве­та – ря­дом с им­пе­ра­тор­ской пе­ча­тью, и ни­кто, ни один че­ло­век в за­ле, не сме­ет на­зы­вать вла­де­ли­цу «тор­гаш­кой», хо­тя бы по­то­му, что эта «тор­гаш­ка» в про­шлом квар­та­ле уве­ли­чи­ла до­хо­ды каз­ны на два­дцать три про­цен­та. Снит­ся Чэ­нь, чей три­бу­нал ра­бо­та­ет без от­пус­ков, без пе­ре­бо­ев, без ко­гни­тив­ных дис­со­нан­сов – по­то­му что ло­ги­ка на­ко­нец-то сов­па­ла с ре­аль­но­стью.

Снит­ся че­ло­век в чер­ном, чьи ру­ки, пом­ня­щие гар­ро­ту и яд, на­учи­лись об­ни­мать так, что мир за сте­на­ми спаль­ни пе­ре­ста­ет су­ще­ство­вать на це­лых шесть ча­сов – с по­лу­но­чи до ше­сти утра, ко­гда пер­вый сек­ре­тарь сту­чит в дверь с пач­кой утрен­них до­не­се­ний.

По­кой нам толь­ко снит­ся, но ес­ли уж про­сы­пать­ся – то толь­ко за­тем, что­бы счи­тать чу­жие день­ги, пе­ре­кра­и­вать чу­жие им­пе­рии и зав­тра­кать за­са­ха­рен­ным им­би­рем, чи­тая от­че­ты о том, как быв­шие «бе­лые ло­то­сы» де­рут­ся с быв­ши­ми прин­ца­ми из-за по­ле­ньев.

Ко­нец

 

Бонус. Мир Великой Янь

Трон – это про­сто стул с неудоб­ной спин­кой и ку­чей обя­за­тельств. Насто­я­щая власть – это пра­во ре­шать, ко­му про­да­вать чер­ни­ла, ко­то­ры­ми под­пи­сы­ва­ют­ся им­пе­ра­тор­ские ука­зы.

– Чжао Юнь­си

Им­пе­рия Ве­ли­кая Янь

Им­пе­рия Ве­ли­кая Янь рас­ки­ну­лась от за­сне­жен­ных пе­ре­ва­лов