Иномирная колючка его высочества - Юлия Зимина

Я же стояла, не в силах вымолвить ни слова.

«Чтоб тебя! Да ты издеваешься! Чокнутая семейка! — паника начала медленно, но верно затапливать мое сознание. — Высший балл?!»

Император медленно, величественно поднялся со своего места. Он шагнул вперед и посмотрел на меня. В этом взгляде было то, от чего мне захотелось немедленно бежать из дворца без оглядки — желание обладать. Мной.

— Такая женщина рядом, — громко, чтобы слышали все, произнес Тиберий, — это не просто услада для глаз и души. Это идеальный, теневой советник. Редкость, которую нельзя упускать.

Мое сердце забилось где-то в горле.

«Нет, нет, нет… Только не это!»

Тиберий перевел взгляд на Ривиана, который сидел, сжав подлокотники кресла.

— Я думаю, мой сын уступит отцу одну... столь выдающуюся девушку, — тон Императора был мягким, но это был приказ. Приказ, который не обсуждается.

Ривин не произнес ни слова. Его глаза потемнели до черноты.

Тиберий вновь посмотрел на меня. Губы Императора растянулись в довольной, покровительственной улыбке.

— Я хочу предложить вам, юная леди, стать... моей леди, — его слова прозвучали как гром среди ясного неба. — Переехать в мое крыло. Сегодня же.

Земля ушла у меня из-под ног. Императору не отказывают. Это знает даже тот, кто прибыл из другого мира. Отказать ему — значит подписать смертный приговор не только себе, но и всему своему роду.

— Ну? — улыбнулся Тиберий, наслаждаясь произведённым эффектом. — Что скажете, леди Кирия? Вы согласны?..

36. Шах и мат

Ривиан

Я сидел в судейском кресле, внешне напоминая изваяние из холодного камня, но внутри меня бушевала настоящая буря. Вальяжная, полная властного снисхождения интонация отца была по натянутым нервам с силой кузнечного молота.

«...предложить вам, юная леди, стать... моей леди».

Эти слова повисли в воздухе, словно ядовитый туман. Я сцепил зубы. Руки, покоящиеся на подлокотниках, напряглись до белизны в костяшках. Мне стоило колоссальных усилий не вскочить с места прямо сейчас и не заслонить собой эту хрупкую, но такую упрямую девушку от цепкого, оценивающего взгляда Императора.

Отец... Я знал, что он сластолюбец. Знал, что его гарем пополняется с завидной регулярностью, и что для него нет запретов. Но забрать ту, которая для меня значит...

А что, собственно, Кирия для меня значила?

Этот вопрос, который я так старательно гнал от себя все эти дни, сейчас вспыхнул в сознании с ослепительной яркостью. Изначально хотел лишь позабавиться с ней. Потрепать нервы строптивой дикарке, сломать ее ледяную броню, насладиться ее капитуляцией, а потом, наигравшись, выдать замуж за какого-нибудь престарелого, глухого лорда на задворках Империи. Потом, начал склоняться к мысли, чтобы оставить ее подле себя. Но сейчас… Смотря на идеальную осанку, на золотистые волосы, переливающиеся в лучах солнца, я понял одну простую, пугающую истину — никому ее не отдам. Ни престарелому лорду, ни соседнему правителю, ни собственному отцу. Она — моя колючка. Моя проблема. Мой трофей. И если ради того, чтобы удержать ее, придется пойти против воли правителя — да будет так!

Грудная клетка тяжело вздымалась, вбирая густой, напоенный ароматом цветов воздух, но лицо оставалось бесстрастной маской. Никто не должен видеть, что я готов вот-вот сорваться.

Неотрывно смотрел на Кирию. Она стояла ровно, гордо вздернув подбородок, но я, видел, как судорожно стиснуты ее пальцы на складках платья. Колючка пыталась не сорваться, пыталась удержать лицо перед властителем Империи. В моей груди вспыхнуло столько красок, и все они были такими яркими, обжигающими, что внутри словно разгорелся пожар.

— Мой Император… — голос Кирии дрогнул лишь на мгновение, прежде чем обрести привычную, звенящую твердость. Она изящно присела в глубоком реверансе.

Мое сердце на секунду замерло. Внутри все сжалось в тугой ком.

«Попроси, дикарка, — мысленно взмолился я. — Просто посмотри на меня и дай знак, я брошусь на твою защиту, наплевав на все законы и субординации. Только попроси!»

Напряжение на лужайке нарастало, становясь почти осязаемым. Оно звенело в воздухе, заставляя задержать дыхание. Девицы за спиной Кирии замерли, боясь издать даже звук, их глупые, напудренные лица вытянулись, показывая, кто они есть на самом деле — бестолковые пустышки.

Кирия величественно, медленно выпрямилась. Ее сапфировые глаза встретились с взглядом моего отца. И в этот момент меня накрыла паника. Настоящая, удушающая паника. Я вдруг ясно осознал: все эти куклы, которые сейчас стояли на поле, и те, что были в моей жизни за все двадцать шесть лет... они ведь ни чета ей. Даже рядом не валялись. Глупые, пафосные, легко прогибающиеся под чужую волю, не имеющие своего мнения — лицемерные подпевалы, которых я всегда на дух не переносил. Они бы сейчас визжали от счастья, получив такое предложение от самого Императора. Но Кирия... не такая! Она не прогнется. Скорее позволит сжечь себя на костре, чем станет очередной игрушкой в золотой клетке стареющего правителя. И эта ее непреклонность, ее внутренняя сталь, восхищала и пугала меня одновременно.

— ... это предложение — невероятная честь для меня, Ваше Императорское Величество, — продолжила Кирия, ее голос лился ручейком, по-аристократически выверенно. Безупречный этикет, за которым скрывалась пропасть отчаяния.

У меня внутри всё оборвалось. Дариан, сидевший где-то позади, судорожно вздохнул. Отец довольно улыбнулся, его хищный взгляд потеплел. Конечно, другого ответа он и не ожидал.

Но я ожидал! Ожидал, что она будет бороться! Ожидал взгляда, возмущенного вздоха, да чего угодно, что дало бы мне повод вмешаться и отстаивать ее до последнего!

— Но... — одно единственное слово, сорвавшееся с ее губ, заставило мою внутреннюю бурю мгновенно затихнуть, сменившись звенящей тишиной.

Император удивленно, почти недовольно вскинул бровь. Улыбка на его лице слегка померкла.

— ... дело в том, Ваше Величество, — Кирия сделала глубокий, размеренный вдох, словно готовясь прыгнуть в пропасть, — что между мной и наследным принцем уже есть негласное соглашение о том, что я стану его наложницей.

На меня словно обрушились все краски и запахи этого мира, мощным потоком возвращая к жизни. Легкие судорожно втянули воздух.

Она не хочет! Не хочет быть с моим отцом! Моя колючая, непокорная дикарка... выбрала меня! Выбрала из двух зол, как наверняка считает, меньшее, но она сделала свой выбор!

Стараясь не выдать радостной лавины, готовой прорваться наружу, я сохранил на лице маску невозмутимого высокомерия. Мой взгляд был неотрывно, жадно прикован к ее глазам. И теперь эти сапфировые омуты смотрели не на Императора, а прямо на меня. В них читалась отчаянная мольба, смешанная с дерзким, откровенным вызовом.

«Ну? — кричали ее глаза. — Посмеешь ли