Друг отца. Под кожей греха - Anna

Вынуждена признать, слушать Даниэля — одно сплошное удовольствие. Каждое его слово, каждый оборот фразы словно выверен и продуман, а интонации играют на воображении.

Внезапно послышались шаги, и я обернулась. Адриан стоял за спиной, его глаза сверкали злостью, взгляд был острый и пронзительный, губы сжаты в твёрдую линию.

Я даже не успела открыть рот, как он одним движением вытащил из моего уха цветок и, бросив бардовый бутон Даниэлю под ноги, произнёс ледяным, ядовитым тоном:

— Экскурсия окончена. Пошли.

Кроуфорд вёл меня к выходу, не сбавляя шага, и я с трудом успевала за его быстрым темпом. Открыл дверь машины, помог мне устроиться в салоне, а сам, обойдя капот, сел за руль.

— Понравилось слушать про пестики и тычинки? — спросил, заводя мотор.

— Знаешь, это понравилось мне гораздо больше, чем стоять одной среди незнакомцев и чувствовать себя брошенной, — скрестила руки и отвернулась к окну.

Всю дорогу до дома мы молчали. Я злилась на него за сцену в оранжерее, а он, судя по всему, был раздражён из-за Даниэля.

—— ✤ ——

Я вошла первой. Он — сразу за мной.

Сняв шубу, повесила её на вешалку и, демонстративно фыркнув в его сторону, направилась к лестнице, намереваясь уйти в комнату. Разговор был окончен. По крайней мере — для меня.

Но не успела сделать и шага.

Адриан подхватил меня, закинул на плечо; ладонь властно легла на ягодицы — и без слов он направился наверх.

— Что ты делаешь?! — возмущённо выкрикнула. — Отпусти! Я вообще-то всё ещё злюсь на тебя!

Я заёрзала, дёрнула ногами — аккуратно, больше для вида, чем всерьёз. Пусть знает: так просто не сдамся.

Он ничего не ответил.

Дверь моей комнаты распахнулась. Адриан вошёл, захлопнул её ногой и приглушил свет, оставив лишь мягкое, тёплое освещение, в котором тени ложились слишком интимно.

Он аккуратно опустил меня на кровать. Я подняла голову и столкнулась с его взглядом — тёмным, пылающим возбуждением.

— Встань на колени, — сказал вполголоса, но с очевидной властью.

— Что…? — выдохнула, растерянно глядя на него, не зная, что делать.

— Думала, я не накажу тебя за то, что увидел в оранжерее?

Его ладонь звонко шлёпнула меня по ягодицам. Я взвизгнула — не от боли, а от неожиданности. Каждая клетка тела напряглась, клитор мгновенно запульсировал, дыхание сбилось.

— Я покажу тебе, что бывает, когда пытаешься вызвать у меня ревность.

Чёрт. Почему это так… заводит? Сердце колотилось, ладони сами сжимались в кулаки, а мысли — странно рассеянные — плавали между страхом и жгучим желанием. Кончик языка невольно скользнул по губам.

— На колени, — повторил Адриан.

В его голосе теперь слышался не просто приказ, а вызов, которому невозможно противиться.

Я медленно встала на колени, ощущая, как каждый мускул напрягается и откликается на его взгляд. Плавно прогнула спину, волосы волнами осыпались на плечи, грудь слегка выступила вперёд. Каждое движение отзывалось в теле острым, почти электрическим волнением — и я понимала, что в этот момент полностью подчинена ему.

— Подними подол платья.

Я подчинилась, чувствуя, как каждое движение отдаётся в теле острым волнением. Адриан стоял сзади, и выражение его лица оставалось тайной, но это только усиливало напряжение. Попыталась повернуться, но его строгий голос мгновенно остановил меня:

— Стой так, как я сказал.

Вдруг я почувствовала, как он приблизился сзади, и прежде чем успела что-то понять, Адриан одним резким движением разорвал колготки. Ткань треснула под его пальцами, обнажив кожу. Я вздрогнула от неожиданности, пытаясь предугадать, что будет дальше.

Полюбовавшись открывшимся видом, он медленно сел на край кровати и ловко притянул меня к себе, аккуратно уложив на свои колени. Я даже не успела осознать, как это произошло — ягодицы при этом остались чуть приподняты, словно зависшие в воздухе.

— Нравится меня злить? — лёгкими шлёпками подчеркнул каждое слово.

Я едва сдержала вздох, сквозь стон выдав:

— Ах… да.

Следующий шлёпок оказался сильнее, грубее, но одновременно куда более желанным. Ножки задрожали, трусики мгновенно намокли. Я не смогла сдержаться и, с лёгким трепетом в голосе, попросила:

— Сильнее.

Мои ягодицы оказались в плену его больших рук. Ритм движений постепенно ускорялся, дыхание учащалось, тело реагировало почти само собой. Стоны вырывались из меня непроизвольно, каждый шлёпок оставлял на коже красные следы.

Внезапно он остановился, плавно провёл рукой по нежной коже и спросил:

— Ты моя девочка?

— Нет… — выдавила я сквозь лёгкий стон.

Едва успела отвести взгляд, как шлёпок, сильнее предыдущих, заставил меня подпрыгнуть. Я невольно придвинулась ближе, упершись животом в его твёрдый, возбуждённый член.

— Я стану твоей, когда ты сделаешь меня женщиной.

Следующий шлёпок заставил меня зажмуриться и вскрикнуть, и в этом крике было всё — и восторг, и нетерпеливое возбуждение, и жгучее желание.

Адриан всё же остановился и аккуратно уложил меня на кровать. Матрас пружинисто принял тело, и следом из груди вырвался разочарованный вздох.

— Почему ты опять всё прервал?.. — сорвалось почти жалобно.

Он не ответил. Отошёл и сел в кресло, стоявшее напротив кровати. На мгновение показалось, что на этом всё и закончится, но внезапно низкий голос Кроуфорда разрезал тишину:

— Ляг на спину.

Я подчинилась. Перевернулась, уставившись в потолок, и замерла в ожидании.

— Раздвинь ноги.

От неожиданности я приподнялась на локтях.

— Ляг, — жёстко повторил он. — И сделай, как я сказал. Анастейша.

Его властная интонация прошлась по телу горячей волной. Трусики стали ещё мокрее. Когда же он наконец коснётся меня пальцами? Я ловила себя на том, что рассчитываю на это сегодня… или хотя бы завтра. Эти игры будоражили, дарили новые, острые ощущения, но, чёрт возьми…

— Я жду.

Робко раздвинула ноги, снова уставившись в потолок.

Какая я сейчас в его глазах? Вдруг он видит во мне лишь девушку, готовую без всякого сопротивления исполнять всё, что он прикажет…

Вдруг мысль резко оборвалась.

— И… — выдохнула, не сдержавшись. — О боже…

Механизм в трусиках вновь завибрировал — уже чуть быстрее, чем в машине. Волны удовольствия прокатывались по всему телу, заставляя пальцы вцепляться в белую простыню. Соски затвердели и терлись о ткань платья, а я с трудом ловила воздух ртом, не в силах сдерживать стоны, которые сливались в одно непрерывное, всепоглощающее ощущение.

Извиваясь на кровати в порыве удовольствия, порой приподнимала голову, чтобы встретиться с его пылающим взглядом.

— Вот так, — произнёс, сжимая челюсти. — Каждый твой стон — как мелодия, которая сводит меня с ума.

Я потянулась рукой к груди, собираясь освободить её из-под платья и ласкать набухшие соски. Но внезапно импульсы резко прекратились.