Друг отца. Под кожей греха - Anna

— Даниэль фон Вальдштайн.

Хм. Теперь понятно, откуда этот акцент.

— Мне не доводилось видеть вас раньше, — заметил, изучая меня с откровенным интересом.

Ответить я не успела.

Между нами словно из ниоткуда возник Адриан. Он встал так, что полностью перекрыл Даниэлю обзор на меня, и его голос стал холоднее на полтона:

— Вижу, ты уже познакомился с моей новой ассистенткой.

Даниэль тихо рассмеялся, элегантно, почти лениво.

— Адриан, рад встрече. Отец ждёт тебя в кабинете.

Так это сын того самого партнёра.

Напряжение повисло между ними — неявное, но ощутимое, как натянутая струна. Они улыбались, соблюдали вежливость, но что-то в их взглядах явно не совпадало.

Даниэль напоследок скользнул по мне взглядом.

— Надеюсь, это наша не последняя встреча.

Он коротко посмотрел на Адриана, ухмыльнулся и ушёл, растворившись в толпе.

Кроуфорд резко повернулся ко мне.

— Мне нужно подняться в кабинет Вальдштайна-старшего, — произнёс тихо. — Подожди здесь. И… — пауза была выразительной, — постарайся ни с кем не разговаривать и не налегать на шампанское.

Я едва заметно отсалютовала двумя пальцами от виска, словно говоря: «Принято, босс».

Адриан чуть нахмурился, уловив мой не самый радостный настрой. Прочистил горло, будто хотел что-то добавить, но передумал, повернулся и ушёл. Я вновь осталась одна.

Ну и чем мне теперь заняться? — пробормотала себе под нос, неспешно шагая по залу.

Разговаривать запретили… Интересно, он имел в виду только мужчин или вообще всех присутствующих? И что, если кто-то решит заговорить со мной?

«Извините, сэр… мэм… беседа с вами меня утомляет, я лучше пойду».

Да, потом будут болтать, что ассистентка Кроуфорда не от мира сего…

Я медленно скользила между гостями, при этом внимательно наблюдая за ними.

Эта женщина в бархатном платье явно стремится быть в центре внимания, словно весь зал — сцена, а она — главная актриса. Ну да, королева вечера, окружённая вниманием мужского пола.

Тот мужчина всё время поправляет манжеты и пристально следит, кто на него смотрит. Любопытно, думает ли он, что все восхищаются им, или просто боится, что кто-то заметит плохо приклеенный парик на голове?

Парочка рядом шепчется слишком громко, будто специально стараются, чтобы их услышали все. Хотя, может, так оно и есть… Или они просто не умеют говорить тихо, как нормальные люди.

Кто они такие? Владельцы компаний, инвесторы, бизнес-партнёры — люди, чьи решения способны влиять на целые отрасли.

Я делала маленькие глотки шампанского, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. Но через пару минут мне наскучило наблюдать за гостями, и я обратила взгляд на картины, висящие на стенах.

Господи… либо я совсем не понимаю современное искусство, либо это просто безвкусица. Белое полотно с четырьмя чёрными точками посередине… Серьёзно? Или здесь какой-то скрытый смысл, как в „Чёрном квадрате“ Малевича?

Время шло, бокал опустел, а я всё ещё пялилась на эти точки в центре, думая лишь о том, когда вернётся Адриан. И вдруг ко мне вновь подошёл Даниэль. Он протянул новый бокал, улыбнувшись.

— Автор этой картины — современный художник из Дании, Ян Бьерк. Завораживает, не правда ли? — спросил он.

— Не сказала бы… — ответила, принимая бокал.

— Мне нравится ваша прямолинейность, — улыбнулся. — На самом деле смысл этой работы в том, что четыре точки на белом фоне создают пространство для зрителя. Это игра контраста и пустоты, акцент на восприятии цвета и формы, приглашение к медитации и интерпретации. Каждый видит в этих точках что-то своё: ритм, баланс, напряжение…

О, да, настоящий шедевр. Целая революция в искусстве. Теперь хотя бы понятно, что смысл глубочайший, а не просто кто-то ткнул кисточкой в холст.

— А вы явно разбираетесь в искусстве.

— Должен сказать, каждый из нас в чём-то художник. Мы вкладываем свой взгляд и подход в повседневные дела, решаем задачи, просто живём — и вот у каждого своя «картина мира». Даже ваш невежда-начальник — тоже своего рода художник.

Даниэль замолчал, сделав небольшой глоток шампанского, а потом тихо продолжил:

— Знаете, я давно заметил одну деталь… Адриан всегда окружён красивыми женщинами. Каждая словно тщательно подобранный акцент в его мире, каждая — часть его «картины». Он умеет выбирать так, чтобы всё выглядело идеально…

Я сжала бокал чуть крепче, ощущая, как слова задели что-то личное внутри.

— Но с вами он поступает неправильно. Оставляет такую музу, как вы, одну. Ради того, чтобы сидеть с моим отцом в кабинете и пить купажированный виски, обсуждая сущность бытия.

Даниэль приравнял меня к тем легкомысленным девицам из прошлого Адриана… Это было неприятно. Даже обидно. А самое горькое — ощущение, что так думают и остальные.

Даже здесь, среди этих людей, на меня смотрят так, будто я очередная игрушка, которой он пользуется, чтобы потом бросить.

Внезапно стало душно, словно я оказалась запертой в лифте, и кислорода катастрофически не хватало.

— Вам бы на воздух, — сказал Даниэль. — Пойдёмте в сад. Там сможете немного прийти в себя.

Мы вошли в застеклённую оранжерею, где свет мягко рассеивался через высокие стеклянные панели, окрашивая воздух в зелёные, изумрудные и золотистые оттенки. Тёплый, слегка влажный воздух был пропитан ароматом цветов и земли, а аккуратно выложенные плиткой дорожки вели между рядами необычных растений и кустарников.

Я шла рядом с Даниэлем, а он неспешно рассказывал о видах, на которые время от времени падал мой взгляд.

— Это орхидея дендробиум, — произнёс, слегка наклонившись к цветку с тонкими белыми лепестками. — Её называют «королевой леса» за стойкость и изысканность.

Затем мы подошли к большому кусту с нежными розовыми цветами:

— А это камелия. В Японии она символизирует совершенство и благородство. Видите, как идеально сложены лепестки?

Потом он указал на стройное растение с крупными ярко-красными лепестками:

— Гибискус. В тропических странах его считают символом нежности и быстротечности красоты.

Я слегка улыбнулась, осознавая, что знаю названия куда меньшего числа растений, чем он перечисляет, но сама прогулка помогла мне отвлечься и немного прийти в себя.

Вскоре мы подошли к ряду бордовых роз. Я чуть приподняла бровь:

— Хоть что-то знакомое, — пробормотала, улыбнувшись.

— Любимые цветы?

Я покачала головой:

— Одни из немногих, чьё название мне известно.

Даниэль остановился, взял в руку секатор, срезал одну розу и аккуратно убрал несколько шипов с длинного стебля.

Я вскрикнула:

— Зачем ты это сделал?!

Он медленно повернулся ко мне, словно ожидал такую реакцию. Затем, не отводя взгляда, вставил стебель мне за ухо — так, чтобы бардовый бутон оказался у виска.

— Роза — это цветок страсти, — произнёс мягко. — Символ любви и желания. В каждой эпохе и культуре она олицетворяет всё, что