Три дня нашей страсти. Во власти Змеиного леса - Лера Виннер

В груди разлилось такое тепло и благодарность, что мне захотелось заплакать.

— Я думала, ты будешь в ярости. Ты ведь не сказал мне, что тебе грозит по вашим законам.

— За то, что я не стал стирать твои воспоминания? — Эйдан налил мне ещё вина, а потом кивнул на мясо. — Ешь. Ты устала и испугалась. Даже для такой храброй девушки, как ты, большое потрясение — увидеть похожий на тебя труп, а потом ещё общаться с Кристианом.

Он не жалел меня, но проявлял понимание и искренне сочувствовал.

От этого и грудь, и горло сдавило ещё сильнее, и мысленно послав всё к чёрту, я буквально накинулась на мясо.

Внезапно выяснилось, что есть мне и правда хотелось, а ощущение покоя заставляло забывать о всяких приличиях.

Очень некстати пришла мысль, что в участке меня точно не стали бы угощать таким обедом.

Эйдан, к чести его, не стал на меня таращиться, но тоже принялся за еду.

Выходило, что он тоже еще не ужинал.

Вся эта обстановка, до странности спокойная, почти домашняя, должна была бы меня настораживать, подталкивать к тому, чтобы задать ему новые вопросы, но сейчас я, — пожалуй, впервые в жизни, — ничего не хотела знать. Достаточно было просто чувствовать и видеть.

— Спасибо, — положив вилку, я посмотрела на Короля, и на долю секунды мне стало почти смешно.

Так могли бы ужинать супруги — не самой полезной на ночь, но вкусной едой, в уютной тишине после потрясающего секса.

— Не за что, — Эйдан жестом пресек мою попытку встать и сам взял тарелки. — Достань десерт из холодильника.

Это была такая простая просьба, но жгучее любопытство во мне пересилило все остальное.

Заглянуть в холодильник настоящего оборотня?..

Я почти остолбенела, потому что внутри все оказалось как обычно, как у всех. Никаких дохлых мышей или прочих странных вещей и продуктов.

Четыре бутылки с пивом на нижней полке.

То самое ягодное желе, что было в шатре.

Местное вино не пьянило слишком сильно и даже не кружило голову, лишь разогревало кровь, и, вероятно, благодаря в том числе и ему, я пошла за Эйданом, ни секунды не смущаясь.

Не спрашивая меня, он расстелил на ковре большой и мягкий плед, принес поднос для наших бокалов и тарелки с десертом.

Наблюдая за ним, я чувствовала себя парадоксально счастливой. Как будто время за пределами леса остановилось, а я сама находилась там, где и должна была быть.

— Выходит, ты знаешь и про ту девушку, Мари Свен?

— Разумеется, — второй плед Эйдан переложил ко мне поближе, чтобы при желании я могла укрыть ноги. — Получается, что у нас уже вторая жертва.

Он так естественно произнес это «у нас» и стал при этом настолько серьезен, что мне пришлось проглотить ком в горле и заговорить быстрее:

— Да, и она в самом деле на меня похожа. Бэрроу считает, что я могла намеренно подставить ее вместо себя, но я никогда ее не видела. Это не более чем совпадение.

Эйдан кивнул, наполнил наши бокалы, и только потом устроился удобнее.

— Ты сказала, что едва не стала копом. Расскажешь?

Он так резко сменил тему, что на мгновение я опешила, а потом отвела высохшие волосы с лица.

Если Король уходил от ответа, торопить Короля не следовало — это я усвоить успела.

Значит, нужно было отвечать.

— У меня был дядя, брат матери. Дядя Эндрю. Он бы федералом. Провел две блестящие операции под прикрытием, во второй раз благодаря ему разоблачили целый наркокартель. И разумеется, плохие парни его не простили.

Слова оседали на языке странной горечью, хотя ничего нового или запретного в этой истории не было.

Проведя ладонью по лбу, я почувствовала, что он стал слишком теплым, как если бы у меня поднялась температура.

Вести такие разговоры с Эйданом, — случайным любовником, — было… странно. Как врезаться с разбегу в стеклянную стену в торговом центре.

— Мне было четырнадцать, когда его убили. Подстерегли возле дома и выстрелили в голову прямо на улице. Я была у него в тот вечер. Он просто пошел за колой и чипсами, потому что мне этого хотелось. Я… — дыхание сбилось, и я постаралась восстановить его, не замечая, как выпрямился Эйдан. — Я все видела из окна. Стояла там и смотрела. Потом я думала, что могла бы спасти его. Если бы я открыла окно и закричала…

— То погибла бы сама, — он закончил за меня так тихо, что я моргнула и уставилась на него чуть удивленно, приходя в себя.

Больше не пахло дождем, не было темной грязной улицы и густой крови на темном асфальте.

Вспыхнувшее ярким огнем воспоминание померкло, зато Эйдан, его дом и его голос, серьезный и тихий, стали еще более реальными.

— Я знаю, — устроившись удобнее, я растерла щеки ладонями и отбросила волосы назад. — Я бы его не спасла. После приговора тем ублюдкам к тому моменту прошло почти два года. Никто не ждал опасности. Убивать федерала это всегда… риск. Но если его решили убить, все равно бы убили, а меня пристрелили бы как ненужного свидетеля. Я все это знаю. Просто иногда…

Я могла бы отделаться общей, ничего не значащей фразой. Умолчать хотя бы о том, что видела убийство.

И все же я зачем-то выложила Эйдану все это.

Он же молча придвинулся ближе и, устроившись за моей спиной, обнял, привлек к себе, переплетаясь со мной ногами и руками.

— Значит, поэтому ты так отчаянно ищешь справедливости.

Это был не вопрос, а констатация, и я невольно улыбнулась сквозь впервые с тех пор подступившие слезы.

В определенный момент, убедив себя в том, что между нами все серьезно, я рассказала о той ночи Крису. Он в ответ долго хмурился и говорил о том, насколько безответственно это было — забирать к себе девочку-подростка, зная, что в тебя могут стрелять.

Эйдан же не просто обнимал. Он держал так, будто хотел укрыть меня, сберечь от этого прошлого, и я сжала его руку, с изумлением понимая, что готова зайти еще дальше.

— Я поступила в Академию, но агент Морган меня отговорил. Сэм, он… Они с дядей Эндрю дружили. Он сказал мне, что я другая. Что, попав внутрь системы, я быстро в ней разочаруюсь, но есть много других профессий, в которых я могу быть полезной. Например, став кинологом.

— Но ты решила стать журналистом. Настоящим журналистом-расследователем, — Эйдан снова просто продолжил за меня, чтобы дать мне перевести дух.

Он поцеловал меня в висок, а я