Хозяйка старой лавки. Новая жизнь после развода! - Анастасия Пенкина

позади. Мы миновали группу гостей, я кивнула кому-то в ответ на приветствие, сохраняя на лице нейтральную вежливость. Никто не должен был заподозрить, что новая жительница города и хозяин бала исчезают для приватного, эмоционального разговора.

Мы вышли в боковую дверь и оказались в оранжерее. Нас окутал воздух пропитанный влагой и ароматом цветов, а закрытая дверь отгородила от музыки и любопытных взглядов.

— Вы знаете друг друга, — сказала я, чувствуя как накатывает ярость. Это не был вопрос. — И уже давно. Почему ты не сказал?

Виктор стоял посреди комнаты, его лицо было напряжено.

— Это не имело значения, Алисия. Мы учились в Академии в одно время. Соперничали как и многие. Потом наши интересы вновь столкнулись в инвестиционных делах и только…

— Выходит, я была удобным способом нанести ему удар? — горько усмехнулась я. Острые и обидные слова сами срывались с языка. — Ты видел, он пришел с ней. Своей любовницей. Чтобы публично унизить меня. А ты… ты просто решил использовать меня, чтобы позлить Сайруса? Показать, что его выброшенную жену теперь защищает кто-то сильнее?

Он сжал кулаки, сделал шаг ко мне.

— Алисия, это не так. Ты слышишь себя?

— Я знаю Сайруса! — голос мой дрогнул. — Я двадцать лет жила с драконом! Я знаю по каким законам вы живете! Я была вещью для Сайруса. И теперь, похоже, стала орудием для тебя. Удобным способом свести старые счеты.

Виктор резко выдохнул. Его лицо исказилось не столько от злости, сколько от горького разочарования.

— Орудие? — его голос стал низким и опасным. — Ты действительно так думаешь? Что все это время я… — он запнулся, не находя слов. — Что это был лишь расчет с моей стороны?

Он сделал паузу и скользнул по моему лицу острым и пронзительным взглядом.

— А с твоей? — вдруг вырвалось у него. — Если я для тебя лишь хитрый дракон, сводящий счеты, то кто тогда ты? Практичная женщина, нашедшая сильного покровителя в чужом городе?

Я возмущенно выдохнула, но ничего не сказала.

— Значит, все, что было между нами… все эти недели… это была только твоя попытка найти защиту? А теперь, когда стало неудобно, ты отступаешь?

Это было несправедливо и от этого еще больнее.

— Неудобно? Меня только что публично опозорил мой бывший муж, а мой… — я запнулась, не зная, как назвать Виктора, — покровитель оказался его старым врагом. И ты думаешь, мне просто «неудобно»?

Мы стояли друг против друга в тишине оранжереи и влажный воздух вдруг стал слишком удушливым. В душе было такой опустошение, что казалось не осталось больше ни нежности, ни тепла. Только горькое разочарование и стена недоверия.

— Мне нужно побыть одной, — тихо сказала я, глядя куда-то мимо Виктора. — Мне нужно подумать. Обо всем.

Виктор молчал несколько секунд. Потом просто кивнул. В его позе читалась сдерживаемая ярость. Не на меня, а на весь мир, на Сайруса, на глупое стечение обстоятельств.

— Как скажешь.

Я не стала ждать, пока он уйдет. Развернулась, открыла дверь и вышла в коридор.

Хозяйка старой лавки. Новая жизнь? Какая уж тут новая жизнь, если старые драконы снова вьются вокруг, а новые, кажется, играют в свои непонятные мне игры. И я, как дура, поверила в сказку. Снова.

Я не пошла обратно в зал, а осталась в полутемной нише у высокого окна, глядя на снег, падающий за стеклом, и пыталась загнать обратно ком, подступивший к горлу. Руки дрожали.

Шаги за спиной заставили меня вздрогнуть. Я обернулась, ожидая увидеть Виктора или кого-то из слуг.

Но это была Бель. Ее новое платье серебрилось в полумраке, лицо было бледным и очень серьезным. Она подошла и встала рядом, тоже глядя в окно, туда, где, должно быть, уже скрылась карета Сайруса.

Мы молчали какое-то время. Музыка из зала доносилась сюда приглушенно, веселая, но теперь такая неуместная.

— Он хочет меня продать, — тихо заговорила Бель. Без слез и истерики. Просто констатация факта, который она наконец увидела со всей ясностью. — Как вещь. А тебя… Он просто выбросил. Но привести ее сюда, чтобы всем показать: смотрите, на что я променял старую жену. Это уж слишком… жестоко.

Она повернула ко мне голову. В ее карих глазах не осталось и следа той растерянной девочки, которая не хотела избавляться от отцовских подарков. В ее глазах была решимость взрослеющей женщины, увидевшей правду.

— Я больше никогда не поверю ему, — пообещала Бель. — Ни единому его слову. Ни подаркам, ни сладким речам. Я на твоей стороне, мама. Только на твоей.

Возвращаться в зал сразу я была не готова и сначала сбежала в дамскую комнату. Провела там минут десять, умываясь холодной водой и глядя на свое бледное отражение. Бель осталась ждать меня у двери.

Когда я вернулась в зал, уже чуть более собранная, меня ждало второе потрясение. Но другого рода.

После ухода Сайруса и непростого разговора с Виктором последнее чего я желала, так это общаться с местными матронами. Ко мне подошла одна из них. Та самая, с тонкими губами, которая говорила о «борделе» и «угрозе морали», когда женщины появились в моей лавке после открытия.

Вот только теперь ее лицо выражало не осуждение, а озабоченное участие.

— Леди Арден, дорогая моя, — начала она, понизив голос и положив руку мне на рукав. Ее прикосновение было осторожным и трогательно заботливым. — Мне так жаль, что вам пришлось это пережить. На глазах у всех… Какая бесчувственность! Привести эту… эту девицу сюда. Такая подлость.

Я смотрела на нее, не в силах сразу подобрать слова. Мой мозг медленно соображал, перестраиваясь. В ее глазах читалось настоящее, пусть и немного показное, сочувствие.

— Благодарю вас, — автоматически ответила я.

— Держитесь, — прошептала она. — Мы все понимаем. Он поступил гнусно. Просто отвратительно.

Она отошла, улыбнувшись мне ободряюще. И тут же ее место заняла другая, полная дама с кукольным лицом. Которая тоже когда-то была не лучшего мнения обо мне и моей лавке.

— О, вы так мужественно держались, леди Арден! — вздохнула она. — Я бы на вашем месте разревелась в голос. А вы… вы просто великолепны.

За ней подошла третья. И четвертая. Женщины, которые еще месяц назад смотрели на мою лавку как на рассадник разврата, теперь окружали меня, выражая искреннюю женскую солидарность.

Их слова были разными, но суть была одна. Они на моей стороне.

Я слушала, кивала и благодарила.

Меня наконец-то приняли. Не потому, что я хорошо пеку хлеб. Не потому, что Виктор Кроу оказывал мне внимание. А потому, что мой муж, дракон, публично променял меня на молодую любовницу. Потому что я