Развод с Альфой. Трактир для брошенных волчат - Диана Фурсова

Она снова посмотрела на Торвейна.

— Потом можно исправить.

В зале стало тихо.

Сайвера почувствовала, как Торвейн едва заметно напряг пальцы на колене.

— Не всё, — сказал он.

Ави нахмурилась, явно не соглашаясь с устройством взрослого мира.

— Тогда другое исправьте.

Торвейн смотрел на неё.

Потом медленно кивнул.

— Постараюсь.

Сайвера перевела взгляд на две подписи.

Одна была настоящей.

Вторая — её точной копией.

Четыре года между листами.

Один человек когда-то получил образец.

Другой, возможно тот же самый, перенёс его на письмо, которым разрушили её имя и брак.

Теперь у них было не подозрение.

Не совпадение.

Не слова двух детей против архивных книг.

У них впервые появилось доказательство, которое можно положить на стол Совета.

Сайвера аккуратно закрыла оба листа чистой бумагой.

— Завтра сделаем копии при двух свидетелях.

Торвейн поднялся.

— И запечатаем оригинал.

— Оригинал старой ведомости останется у меня.

Он задержался всего на мгновение.

— Хорошо.

Раньше на этом месте появился бы спор.

Теперь его не было.

Сайвера посмотрела на бывшего мужа.

Ещё вечером он сказал, что скучает по ней.

Несколько часов назад эти слова казались самой опасной вещью в трактире.

Теперь между ними лежала подделанная подпись.

И Сайвера неожиданно поняла одну простую вещь.

Доказательство её невиновности могло вернуть ей имя.

Могло изменить мнение Совета.

Могло уничтожить дело, на основании которого её обвинили.

Но оно не могло вернуть тот день назад.

Торвейн тоже, кажется, это понял.

Он не попросил прощения.

Не сказал, что теперь всё станет как раньше.

Только посмотрел на поддельную подпись и тихо произнёс:

— На этот раз я докажу правду раньше, чем вынесу решение.

Сайвера медленно кивнула.

— Вот с этого и начинай.

Глава 7. Цена одной подписи

Глава 7. Цена одной подписи

Торвейн не ушёл.

Сайвера уже собрала оба листа, убрала старую ведомость в плотную папку и собиралась отправить наверх окончательно проснувшихся детей, когда заметила, что бывший муж по-прежнему стоит у дальнего края стойки. Несколько мгновений назад он обещал сначала доказать правду и только потом выносить решение. Теперь доказательство подделки лежало между ними, а он будто не мог заставить себя сделать следующий шаг.

Руэн первым понял, что взрослый разговор не закончился.

— Ави, идём.

— Я не хочу спать.

— Хочешь.

— Не хочу.

— Ты только что зевнула.

— Я рот открывала.

— Наверх.

Ави посмотрела на Сайверу в поисках поддержки, но та лишь кивнула на лестницу.

— Утром тебе разрешается снова задавать дяде Тору неудобные вопросы.

Торвейн тихо выдохнул через нос.

— Почему мне кажется, что это поощрение?

— Потому что так и есть.

Девочка сразу оживилась.

— Все?

— В пределах разумного.

— А что такое разумное?

Руэн взял сестру за руку.

— Вот поэтому мы и уходим.

Тесса спрятала улыбку, Иврей забрал свою книгу заказов, и через несколько минут лестница перестала скрипеть под детскими шагами. Сайвера подождала, пока наверху закроются двери, а потом аккуратно прикрыла папку с двумя подписями.

Торвейн всё ещё молчал.

Она знала это молчание.

За семь лет успела выучить десятки его разновидностей. Бывала тишина перед спором, когда он уже сформулировал решение и только подбирал слова помягче. Бывала усталость после долгого Совета. Бывала обида, которую он никогда не признавал сразу. Иногда Торвейн замолкал, потому что боялся сказать слишком много.

Сейчас было иначе.

Он не знал, что сказать.

И это пугало его больше, чем любой спор.

— Я оставлю ведомость у себя, — напомнила Сайвера.

— Я помню.

— Утром сделаем две копии. Одну заберёшь ты, вторую запечатаем здесь.

— Да.

— Копию письма тоже нужно заверить отдельно.

— Сделаем.

Она ждала продолжения.

Его не последовало.

— Тогда что?

Торвейн поднял глаза.

— Прости меня.

Сайвера не шелохнулась.

Слова были простыми.

Без длинной речи. Без объяснений о долге Альфы. Без попытки сначала рассказать, как трудно было ему самому. Когда-то именно такого признания она, наверное, ждала бы.

Только теперь оно пришло слишком поздно, чтобы оказаться достаточным.

— Нет, — сказала Сайвера.

Торвейн моргнул.

— Что — нет?

— Я тебя не прощаю.

Она произнесла это спокойно, и оттого слова прозвучали жестче, чем если бы она повысила голос.

Торвейн медленно опустил ладонь на край стола.

— Хорошо.

Сайвера почти рассердилась.

— Только не говори «хорошо» таким тоном.

— Каким?

— Будто я сообщила условие сделки и ты его принял.

— А что я должен сказать?

— Не знаю.

— Если ты не готова меня простить, я не могу потребовать другого ответа.

— И снова разумный Торвейн.

Он отвёл взгляд.

— Видимо, мне следовало начать раньше.

Эта фраза наконец пробила её спокойствие.

— Да.

Он посмотрел на неё.

Сайвера подошла ближе к столу.

— Да, следовало. Только дело не в том, что ты ошибся в бумагах.

— Я понимаю.

— Нет. Дай мне договорить.

Торвейн замолчал.

Сайвера положила ладонь на папку.

— Представим на минуту, что эта подпись была настоящей.

Он нахмурился.

— Она не была.

— Я знаю. Представим.

Торвейн медленно кивнул.

— Хорошо.

— Представим, что кто-то действительно нашёл письмо, написанное моей рукой. Что моя печать настоящая. Что три человека подтвердили подпись. Что дорога, о которой шла речь, действительно была тайной. Пусть всё выглядит ещё хуже, чем выглядело тогда.

Она видела, как напряглась его челюсть.

— И что?

— Ты всё равно должен был прийти ко мне.

Он не ответил.

— Не как Альфа к подозреваемой. Как муж к жене. Закрыть дверь и сказать: «Сайвера, у меня есть вот это. Объясни».

— Да.

— Не «после Совета». Не после того, как двадцать человек уже решили, что я виновата. Не после расторжения брака. До.

— Да.

— Я не просила тебя сжечь доказательства ради меня. Не просила поверить мне только потому, что семь лет спала рядом с тобой.

Торвейн опустил глаза.

Сайвера продолжила, уже не пытаясь сделать голос спокойнее:

— Если бы я действительно предала стаю, ты имел бы право отстранить меня от дел. Имел бы право начать расследование. Имел бы право поставить охрану у архива, забрать у меня доступ к дорожным книгам, вызвать свидетелей. Ты Альфа. У тебя есть обязанности перед людьми. Я никогда не требовала, чтобы ты забыл о них из-за нашего брака.

— Знаю.

— Нет. Тогда не знал.