Развод с Альфой. Трактир для брошенных волчат - Диана Фурсова

— Тогда не знал, — повторил Торвейн.

Сайвера посмотрела на письмо.

— Моё слово должно было стать частью доказательств. Не последним словом. Не единственным. Но частью. А ты даже не спросил.

Торвейн открыл рот.

Закрыл.

Она заметила и усмехнулась без веселья.

— Вот теперь хочется объяснить?

— Нет.

— Совсем?

— Хочется. Но я не буду.

Это заставило её замолчать.

— Почему?

— Потому что любое объяснение сейчас прозвучит как попытка сделать мою ошибку меньше.

Сайвера несколько секунд смотрела на него.

— Поразительно.

— Что?

— Ты наконец понял.

Торвейн выпрямился.

— Я думал, что должен быть беспристрастным.

— Я знаю.

— Думал, что если сначала приду к тебе, то позволю мужу повлиять на Альфу.

— И поэтому вообще выкинул мужа из разговора.

— Да.

— Очень удобно.

— Нет.

Она подняла брови.

— Теперь нет.

В этих двух словах не было просьбы пожалеть его.

Сайвера ненавидела, что именно это делало разговор труднее.

Гораздо проще было бы, если бы Торвейн снова начал защищаться. Тогда можно было сердиться. Можно было разбивать его аргументы один за другим, пока не останется только знакомая злость.

Вместо этого он слушал.

По-настоящему.

В тот день, когда это было нужнее всего, он не сумел.

Теперь научился.

— Самое ужасное знаешь что? — спросила она.

— Что?

— Если бы ты пришёл ко мне с этими бумагами, я бы сама помогла тебе искать того, кто их сделал.

Торвейн закрыл глаза.

Сайвера продолжила:

— Я бы увидела старый росчерк сразу. Так же, как увидела его в Зале Стаи. Мы подняли бы журнал выдачи печатей. Сравнили архивные образцы. Проверили, кто получил доступ к дорожной книге. Возможно, уже к вечеру поняли бы, что происходит.

— Знаю.

— А вместо этого ты привёл меня туда последней.

— Да.

— Даймор видел бумаги раньше меня.

— Да.

— Совет видел раньше меня.

— Да.

— Люди, которые проверяли мою подпись, видели раньше меня.

Торвейн провёл ладонью по лицу.

— Да.

— И человек, с которым я прожила семь лет, решил, что именно мне ничего знать не нужно.

Он долго молчал.

Потом произнёс:

— Я боялся, что предупрежу тебя, если ты действительно виновна.

Сайвера кивнула.

— Вот.

— Это не оправдание.

— Нет. Но это честный ответ.

— Я действительно так думал.

— А теперь представь, что чувствовала я.

Торвейн посмотрел на неё.

Сайвера увидела момент, когда он не просто услышал слова, а позволил себе вспомнить тот день с её стороны.

Она не стала помогать.

Пусть.

Он должен был увидеть сам.

— Ты пришла на Совет, — медленно сказал Торвейн. — Не зная, почему тебя вызвали.

— Да.

— Увидела письмо.

— Да.

— Сразу сказала, что подпись не твоя.

— Да.

— Попросила оригинал.

— Несколько раз.

Он опустил взгляд.

— А я уже решил.

Сайвера ничего не ответила.

— Ещё до того, как ты вошла в зал, — продолжил Торвейн. — Я уже решил, что доказательств достаточно.

— Теперь понимаешь?

— Да.

— Вот поэтому я не могу просто сказать, что прощаю тебя, потому что мы нашли подделку.

Он кивнул.

— Понимаю.

— Хорошо.

— Сайвера…

— Нет. Ещё одно.

Он замолчал.

Она почувствовала, что если не скажет сейчас, то потом снова начнёт откладывать, подбирать удобный момент, прятать боль за делами трактира и разговорами о расследовании.

— Ты не просто не поверил мне. Ты публично выбрал бумагу вместо моего слова. Если бы всё произошло в кабинете, это всё равно разрушило бы что-то между нами. Но ты сделал это перед стаей.

— Я знаю.

— Нет, Торвейн. Ты знаешь, что там были люди. Это не то же самое.

Она подошла к стойке и опёрлась ладонями о тёмное дерево.

— После этого я вышла в коридор, и каждый человек, встречавшийся мне, уже знал. Слуги отводили глаза. Управляющий не понимал, как ко мне обращаться. Даже Дейран смотрел так, будто боялся случайно сказать не то. За час я перестала быть Сайверой. Стала женщиной, которую Альфа выгнал за предательство.

Торвейн стоял неподвижно.

— А потом ты приехал в спальню и предложил мне людей для ремонта крыши.

Его лицо изменилось.

— Я помню.

— Я тоже.

— Это было…

Он осёкся.

Сайвера горько усмехнулась.

— Глупо?

— Жестоко.

Она не ожидала.

— Я не хотел…

— Знаю.

— Но получилось именно так.

— Да.

Торвейн медленно подошёл ближе, остановившись по другую сторону стойки.

— Тогда я не понимал, почему ты отказалась от денег.

— Теперь?

— Теперь понимаю.

— И почему?

Он посмотрел на трактир.

На старые стены, которые уже не выглядели заброшенными. На аккуратно составленные столы. На книгу заказов Иврея. На оставленную Тессой связку ключей. На детский рисунок Ави, который Сайвера зачем-то прикрепила возле кухни.

— Потому что если бы ты взяла мой дом и мои деньги, тебе пришлось бы начинать новую жизнь внутри моего решения.

Сайвера замерла.

Торвейн продолжил:

— А ты выбрала то, что никто не считал ценным, чтобы самой решить, чем оно станет.

Она молча смотрела на него.

Да.

Именно так.

Только сама Сайвера до сих пор не формулировала это настолько ясно.

— Ты слишком быстро учишься, — сказала она наконец.

— Поздно.

— Да.

Он не отвёл взгляд.

— Прости меня.

Второй раз прозвучало иначе.

Первый был просьбой.

Теперь — признанием.

Сайвера покачала головой.

— Я услышала.

— Этого достаточно.

— Нет, недостаточно.

Торвейн напрягся.

— Я не про себя.

Она посмотрела на бумаги Руэна, лежавшие на другом конце стола.

— Если тебе действительно жаль, не трать силы на то, чтобы красиво страдать передо мной.

Уголок его рта дрогнул, но он не улыбнулся.

— Что мне делать?

— Проверить остальные подписи.

— Я собирался.

— Не только Даймора. Свои.

Торвейн нахмурился.

— Мои?

— Руэн принёс документ, который ты подписал двенадцать дней назад. Ты признал, что прочитал сводку и поставил имя, потому что доверял людям, подготовившим бумаги.

— Да.

— Сколько таких решений ты подписал за последние десять лет?

Он не ответил.

— Именно, — сказала Сайвера. — Вот с них и начинай.

Торвейн посмотрел на неё долгим взглядом.

— Проверю каждое.

— Не обещай невозможного.

— Почему невозможного?

— Потому что их, наверное, тысячи.

— Тогда проверю