Стерва для ботана - Юлианна Клермон

Опоздаю.

И это единственное, что сейчас имеет значение…

…Опаздываю.

Ненавижу опаздывать. Только не к ней.

Смотрю на часы, затем в темноту за окном. И снова на часы.

Пять сорок девять. Я должен был быть у неё в пять.

Телефон в кармане молчит. И это хуже всего.

Значит, она ждёт. Или… уже нет.

Всё сегодня одно к одному.

В голове короткими стуками отдаётся утреннее сообщение:

«Твоя помощь ещё в силе?»

Я хорошо научился читать паузы между её словами.

Она спросила не про реферат. Она попросила… чтобы я приехал.

Машина останавливается. Киваю водителю, выхожу. Накидываю на плечо рюкзак и быстрым шагом иду к больнице.

Плечо ноет.

Сам виноват. Подставился.

Сжимаю пальцы в кулак и тут же разжимаю.

Нет. С этим потом. Сейчас важно другое.

Вхожу в здание и поднимаюсь по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки.

Третий этаж.

Коридор знакомый. Белый, не слишком яркий. Пахнет антисептиком и чем-то специфическим, чисто медицинским.

Замедляю шаг, подходя к её палате… и всё-таки останавливаюсь.

Как всегда одно и то же. Дурацкая нерешительность каждый раз, когда вижу её.

Поднимаю руку, чтобы постучать… и замираю.

Изнутри слышится голос. Холодный. Злой.

И дыхание. Сдержанное. Рваное.

Ей нельзя нервничать. Нельзя так дышать.

Сердце сбивается с ритма, пальцы на ручке двери непроизвольно сжимаются сильнее.

Чёрт…

Я слышу, как она едва держится на грани. Как выдавливает из себя холод, чтобы не сорваться.

И это бьёт сильнее любого крика.

Память накрывает раньше, чем я успеваю от неё отмахнуться.

Общага. День заселения.

Шум. Крики. Суета. Запах вермишели быстрого приготовления. Мои соседи по комнате.

Неужели и я в восемнадцать был таким же?

Даже не верится.

Нет.

Я слишком устал. Успел только застелить постель, а потом, наплевав на всё, рухнул поверх казённого одеяла и отключился.

Сначала возник какой-то странный непривычный шум. Следом мне на ноги упало что-то тяжёлое.

— Эй. Вставай и освобождай моё койко-место.

И касание.

Я ещё не проснулся до конца. Тело среагировало раньше головы.

Резкий разворот. Захват.

Переворачиваю нападавшего на кровать, прижимаю запястья…

И вижу… широко распахнутые голубые глаза. В них плещется растерянность и испуг. Губы приоткрываются в немом крике…

Но всё это длится долю секунды.

А потом… щелчок. Её лицо меняется, глаза холодно прищуриваются, а изо рта вырывается резкое:

— Ты совсем охамел?

Я отпускаю её сразу. Стою у кровати, уже полностью контролируя себя. И только тогда замечаю, как она трёт запястья и пристально смотрит на меня.

Она что-то говорит. Ругается.

Я почти не слушаю. Потому что всё ещё вижу ту — первую секунду. Где не было этой… маски?.. Где была просто испуганная девушка с невероятными голубыми глазами…

Коридор больницы возвращается резко.

Из палаты снова доносится её голос:

— Я это уже слышала. Сегодня ночью. Что, не ожидал? А теперь только попробуй сунуться…

В груди неприятно тянет.

Я точно знаю, кто это.

И почему у неё такой голос, когда она отвечает — несдержанный, нервный, почти на грани срыва.

Секунда колебания.

Постучать? Отойти? Дать ей возможность самой?..

Рука сама сжимается в кулак.

Я не вхожу. Не потому что не хочу — потому что понимаю: если войду сейчас, если дам понять, что слышал… она закроется.

А ей нельзя закрываться ещё больше.

Эта девочка не так сильна, как хочет казаться.

Отступаю на шаг, сажусь на кушетку и жду.

Слушаю глухие обрывки разговора и думаю о том, что происходит в её жизни, когда никто не видит. О жизни, в которую она не пускает никого.

Голос в палате стихает.

Я встаю, считаю до десяти, стучу и вхожу.

— Всё в порядке?..

Она не смотрит. Даже не поднимает голову.

Я вижу, как ей плохо. Она не притворяется. Просто не может. Ей нужно время, чтобы снова собраться. Нацепить привычную маску.

— Глеб… Можно… пять минут не продолжать?

Киваю раньше, чем она договаривает. И делаю единственное, что сейчас приходит в голову — протягиваю руку.

Она вцепляется в неё. Дышит тяжело, рвано.

Я не знаю, что сказать.

Да и не нужно.

Слова здесь лишние.

Молча смотрю на её низко опущенную голову, потом перевожу взгляд на наши сцепленные пальцы.

Точно так же она держала мою руку в тот вечер.

Только тогда она была в крови.

Соседи по комнате решили схитрить, оставив меня чистить картошку. Что ж… тоже опыт. Нарубил как мог. Не этому меня учили. А зря.

Чистил, а перед глазами постоянно всплывало её лицо.

Приоткрытые губы. Широко распахнутые голубые глаза. Та доля секунды, когда в них не было ни холода, ни яда.

Стук в дверь.

Я дёрнулся сильнее, чем стоило. Нож скользнул мимо.

— Открыто, — сказал, прежде чем успел подумать.

И снова… эти глаза. И приоткрытый рот.

— Перекись и бинт есть?

Я даже не сразу понял, о чём она, пока она не перехватила и не сжала мою ладонь.

Точно так же, как сейчас…

Моргаю, возвращаясь в реальность.

Её пальцы всё ещё в моей руке — тёплые, дрожащие.

Тогда она спасала меня.

Сейчас моя очередь.

Она несколько раз тихо и коротко выдыхает, выравнивая дыхание. Пальцы медленно разжимаются и выскальзывают из моей ладони.

Она поднимает глаза.

— Спасибо…