Пленение дракона - Миранда Мартин

Остальные гладиаторы смотрят, но не двигаются. Розалинда в нескольких шагах от неё, глаза и рот широко раскрыты. Трейс стоит рядом с ней, скрестив руки на груди. Медленно его руки раздвигаются, и он хлопает. Хлопки звучат громко в тишине тренировочной площадки.

— Закончил? — спрашивает он, как будто то, что я сделал, — самая нормальная вещь в мире.

— Да, — говорю я, не опуская меч из боеготовности.

Другие стражники находятся неподалеку, с мечами в руках, но никто из них, похоже, не хочет выйти вперёд.

— Хорошо, — говорит Трейс. — Вернёмся к практике.

Он поворачивается к остальным и выкрикивает серию приказов. Все, кроме Розалинды, подчиняются. Её глаза впились в меня, затем она оглядела окрестности, поджав губы. Взгляд возвращается ко мне, она кивает, затем поднимает свой меч и возвращается к тренировочным манекенам.

Те охранники, которые всё ещё стоят, продолжая смотреть на меня, но не двигаются. Я опускаю меч и возвращаюсь на свою позицию перед тренировочным манекеном. Чешуя на затылке чешется в ожидании нападения, но его не происходит. Ева возобновляет порядок движений. Остальные охранники подходят к тем двоим, которых я вырубил, подбирают их и уносят куда-то. Жизнь продолжается, как будто ничего не произошло. Проходят часы, и наконец пришло время обеда.

Двое слуг расставили горшки с кашей на грубом деревянном столе. Трейс заставляет нас выполнять рутинные движения до тех пор, пока они не были выучены, а затем объявляет перерыв. С урчанием в желудке я иду рядом с Розалиндой к столу. Никто не говорит ни слова, поскольку каждый берёт миску и наливает в неё помои. Мы с Розалиндой берём миски и присоединяемся к остальным в центре тренировочной площадки. В кашу намешаны кусочки мяса, но в целом она не имеет вкуса. Тишина продолжается, пока мы едим.

Обычно идёт разговор, но сегодня никто не говорит. Затем я украдкой поглядываю на Трейса, который стоит рядом со столом и ест. Тишина неприятна. Я жду, что что-то произойдёт, понятия не имея что. Мои действия должны иметь какие-то последствия. Краем глаза я замечаю, что Трейс поставил свою миску, а затем направился к нашему кругу. Возник зуд между лопатками, и я едва могу проглотить еду во рту, когда он приблизился.

— Юнец, — говорит Трейс, остановившись рядом со мной и глядя вниз.

— Да? — я спрашиваю.

— Да, что?

— Да, сэр, — говорю я, тяжело сглатывая, мышцы напрягаются.

— Твоя стойка была расхлябанной. Атаковать двух противников глупо, но если нужно, действуй быстрее. Последние четыре удара по твоему первому противнику были ненужными и оставили тебя открытым для второго. Он выбыл из игры уже после второго удара.

Взгляды всех мечутся между нами двумя.

— Да, сэр, — отвечаю я, кивая.

— Хорошо, — говорит Трейс, разворачиваясь на каблуках и удаляясь. Он останавливается после четырёх шагов. — Сегодня вечером все будут работать дополнительный час, необходимо отработать упражнения с несколькими противниками.

Его заявление сопровождают стоны, и он поворачивается обратно к нашей группе.

— Недоросли, думаете, что я могу позволить чему-то подобному произойти без последствий? — лает он.

Хор «Нет, сэр» вырывается из всех глоток, и все взгляды устремились на меня.

— Хорошо, — говорит Трейс. — Теперь приступим к делу. Обед окончен.

— Ха! Я ещё не закончил, — говорит Мисто.

— Я тебя спрашивал? — Трейс лает, его рука тянется к палкам по бокам, которыми, как мы все знаем, он бьёт мастерски больно.

Мисто качает головой и поднимается на ноги.

— Построиться! — лает Трейс. — Тодд, Сенар, вы против Висидиона. Розалинда, К'сара, вы против Мисто. Вперёд!

День проходит, пока наконец не наступает вечер. Боли в мышцах и синяки пульсируют после дневной тренировки. Когда мы направляемся к нашей хижине, я замечаю ещё больше охранников вокруг поместья, но двоих, которых я вырубил, нигде не видно. По крайней мере, я установил одно: никто не должен обсуждать Розалинду.

— Чья очередь готовить ужин? — Тодд ворчит.

Нам подают обед, но ужин готовим сами. Мы договорились об очерёдности приготовления пищи, но никто за ней не следил.

— Я, — говорит Розалинда, выходя вперед.

Каждый день она перебирает кучу припасов, которые остаются в нашей хижине. Это мизерный запас, ещё одно доказательство того, что наш владелец небогат. Я помогаю ей, пока она тушит мясо, что мы и делаем большую часть вечеров, потому что с остатками еды, которую нам дают, больше нечего делать.

Вскоре кастрюля уже кипит над нашим общим огнём. Розалинда ловит мой взгляд и указывает на дверь. Я следую за ней на прохладный ночной воздух. Здесь намного холоднее, чем в Тайссе, а ночи самые худшие. Когда солнце садится, мои мышцы болят сильнее, и я чувствую себя вялым.

— Это было глупо, — говорит Розалинда, как только мы выходим на улицу.

— Он тебе угрожал, — отвечаю я.

— Нет, он этого не делал, — она качает головой. — Он сделал глупый комментарий. Ничего не было.

— Для меня было, — отвечаю я. — Никто не может тебе угрожать.

— Это была не угроза, чёрт возьми, Висидион, ты не можешь так поступать! — её голос повышается.

Её левая рука дрожит, и она скрещивает руки на груди, пытаясь скрыть.

— Становится хуже, — говорю я ей.

— Со мной всё в порядке, — говорит она, но я смотрю на неё, пока она, наконец, не теряет уверенность. — Вероятно, это ломка.

Тяжело сглотнув, я киваю. Держится хорошо, но ей нужен эпис. Люди не принимали его всю свою жизнь. Змай может прожить недели или месяцы, не ощущая последствий отсутствия эписа, но людям он нужен. Их тела всё ещё приспосабливаются.

— Нам нужен план, — говорю я.

— Да ладно? — огрызается она, но затем её руки задрожали, и она стискивает зубы.

Я обнимаю её и крепко прижимаю к себе. Боль в груди пульсирует с каждым ударом сердца. Дайте мне врага, любого врага, с которым я смогу встретиться лицом к лицу и победить. Потерять её, когда мы только сейчас вступаем в связь, я не могу допустить. Я найду способ. Я спасу её.

Её тело прижимается ко мне, вливается в мои руки, как будто она была создана для меня. Лёгкими прикосновениями поглаживая её волосы, крепко прижимая к себе, я слушаю ритм наших сердец, бьющихся близко друг к другу. Дрожь пробегает по её телу, и когда она наконец проходит, она обнимает меня за талию. Этот момент мог бы длиться вечно, и я был бы счастлив.

Громкий взрыв эхом разнёсся по тренировочному полю.