Имя назовет Мальвина - Татьяна Миненкова

— Ты уйдешь вместе с ним? — спрашивает он, проигнорировав мой неуклюжий комплимент.

— Не знаю. — Закусываю губу, понимая, что у меня до сих пор нет на его вопрос однозначного ответа.

Хочется поговорить с Костей прямо сейчас, но я никак не могу себе этого позволить. Телефон скорее всего тоже прослушивают, а мессенджеров, в которых Семенову можно было бы написать, не боясь, что о переписке узнают, у него нет. Не в отдел же мне к нему идти? Хотя, почему бы и нет?

О том, куда собралась меня, к счастью, никто не спрашивает и в выдуманных отговорках нет необходимости. Я просто молча сбегаю из отдела, быстро прыгаю в непрогретый Гелендавген и, дрожа от холода, выруливаю с парковки.

Терпеть не могу неопределенность, а сейчас она обвилась петлей вокруг шеи, и с каждым днем затягивается, становясь всё уже и уже. Тихомиров, намекающий, что на свободе остался кто-то еще, виновный в убийстве Ри. Отец, который так и не позвонил из больницы. Семенов и наши недо-отношения. Ситуация с Куприным и МИГ. Сверхпродуктивный Гевельс. Еще немного — и дышать станет нечем.

У отдела полиции парковка тоже заставлена в два ряда, но я встаю в третий и привычно подпираю своей машиной Костину Камри. Мороз на улице не располагает к долгим прогулкам. Я прячу нос в ворот пальто, потому что забыла шарф в кабинете, и спешу в отдел полиции. А оказавшись у дежурной части внезапно осознаю, что понятия не имею, где вообще кабинеты оперативников отдела по расследованию тяжких преступлений.

Действую методом исключения: цокольный этаж занимает изолятор, на первом — экспертный отдел, на третьем — следствие. Остаётся второй. Но и на втором какое-то время приходится гулять, разглядывая таблички на дверях и прислушиваясь к приглушенным голосам за ними. Знакомые фамилии на табличках появляются ближе к концу коридора: Родионов, Мищенко, Гвозденко, Кузнецов, Толоконцев и Веремеев.

Костин кабинет оказывается последним. На потертой надписи рядом с ним значится «Старший оперуполномоченный по ОВД Семенов К. А.» Начальником отдела он стал давно, но до того, чтобы сменить табличку на более актуальную руки не дошли. Это очень похоже на Костю: главное — работа, остальное — мелочи. Я усмехаюсь несмотря на то, что тревожность никуда не ушла.

За дверью кабинета Семенова тоже слышны голоса. Если судить по их количеству, там скорее всего собрался весь его отдел. Мужчины шумно обсуждают план предстоящей реализации, попутно о чем-то шутят и в голос ржут, как стадо диких коней. Совещания следователей проходят куда скучней, а это веселье легко может затянуться надолго, поэтому, коротко выдохнув для решительности, я стучу и открываю дверь.

При моем появлении веселье стихает, словно кто-то резко выключил его рубильником. Внутри воцаряется тишина, как на кладбище. Сидящие за длинным столом сотрудники уставились на меня, как на привидение, Гвозденко и Родионов даже рты приоткрыли. Но я смотрю на Костю, застывшего во главе стола над какой-то схемой. За правое ухо Семенова заправлен карандаш, рукава рубашки закатаны, а на лице застыло крайне озадаченное выражение. И всё же, первым от шока оправляется именно он:

— Родионов, ты за старшего, — бросает он, выходит из-за стола и направляется ко мне.

Несмело улыбнувшись остальным вместо приветствия, отступаю обратно в коридор. Только сейчас начинаю понимать глупость и опрометчивость своего прихода сюда. Стоило дождаться вечера, а потом найти возможность поговорить, не привлекая лишнего внимания. Костя напряжен и серьезен — наверняка думает о том же и сейчас отчитает меня за безрассудство.

— Ты в порядке? — тихо спрашивает он, как только дверь кабинета отделяет нас от его любопытных подчиненных.

Семенов обеспокоенно осматривает меня — тоже считает, что единственной причиной прийти сюда могла стать потеря, скажем, руки или ноги. Но мои ноги и руки на месте. А вот голову я, кажется, всё же потеряла.

— В порядке. Просто хотела поговорить. — За непонятное смущение и абсолютно несвойственную застенчивость хочется саму себя стукнуть по лбу. — Это не срочно. До вечера подождет. Ты, наверное, занят.

Убедившись, что я и правда явилась к нему в полном комплекте, не произошло никаких природных катаклизмов и зомби-апокалипсисов, Семенов мягко усмехается:

— Не настолько. Идем, Мальвина.

Он направляется к одной из дверей на противоположной стороне коридора. На ней нет таблички и вообще никаких опознавательных знаков. Замок не заперт, но, пропустив меня внутрь, Костя звякает щеколдой, закрывая нас изнутри.

— Здесь нет прослушки и можно говорить спокойно, — объясняет он, но когда я с любопытством осматриваюсь, в этом объяснении отпадает необходимость.

Кабинетом мрачную комнату, с облупившейся краской на стенах, можно назвать с большой натяжкой. На окне целых две решетки: одна больше напоминает мелкую металлическую сеть, другая — добротная, кованая. Из мебели лишь пара стульев, каждый из которых с отрывом обошел бы стулья для посетителей следственного отдела по неудобности. Они стоят в центре комнаты друг напротив друга и один зачем-то металлическими скобами прикреплен к полу. Прежде мне не приходилось бывать в подобных местах:

— Это… — пытаюсь подобрать подходящее определение. Взгляд спотыкается на брошенных на подоконнике наручниках и кроме слова «пыточная» ничего другого в голову не приходит.

— Это — место, где мы можем поговорить, — с нажимом повторяет Костя, но смягчает свои слова новой усмешкой. — Ты ведь для этого пришла.

Для этого. Но сейчас замираю напротив Семенова, понимаю, что не продумала никакой тактики и стратегии этого разговора. Просто примчалась к нему, руководствуясь чувствами, вместо путеводителя.

С чего я вообще взяла, что он станет мне помогать? Наверняка, как и в прошлый раз займет сторону Куприна и Князевой. Но если тогда я хотя бы была уверена в своей правоте, то сейчас сама себя ненавижу за эту неловкость и непонятную уязвимость перед Костей. От этого в груди всё дребезжит, словно там бесконечно трезвонит будильник. До боли закусываю губу, пытаясь собраться с мыслями. Может проще вообще трусливо сбежать? Но от спасительного побега меня теперь отделяет Семенов и закрытая на массивную щеколду дверь. Он делает шаг ближе и, осторожно касается пальцами моего подбородка, заставив поднять на него глаза:

— Ну чего ты, Мальвина? — голос у него сейчас непривычно ласковый. — Скажи, что случилось? Обещаю: я помогу.

Между нашими взглядами снова невидимая ниточка. Когда Костя так смотрит, это действует убедительней любых пыток и скрывать от него что-то становится невозможным. Сглотнув, с убитым