Имя назовет Мальвина - Татьяна Миненкова

— Служба нашла засекреченного свидетеля, который указывает на связь Куприна с МИГ и новыми разбоями. Завтра добавятся рапорты. Гевельс дал указание задержать его и предъявлять обвинение.

— Хм-м-м. — Ему требуется время, чтобы понять всю противоречивость ситуации. — А ты?

— А я обещала Василию, что не стану этого делать… — осекаюсь, вспомнив о своем решении не рассказывать Косте о визите к Куприну. Нужно быть совсем идиоткой, чтобы вот так глупо саму себя выдать.

Семенов это понял, но не говорит ничего. Не выражает удивления или недовольства. Просто смотрит и ждет, пока я продолжу незаконченное предложение. Или ждет, что я признаюсь в своем знании тайн его прошлого? Что снова обвиню в чем-то? Обзову? Решу осуждать? Вряд ли.

Я ведь только сейчас догадалась об очевидном: Куприн не просто никогда не пустил бы меня на порог своей квартиры. Он еще и никогда не стал бы откровенничать со мной, если бы Семенов прямо его об этом не попросил. Он хотел, чтобы я знала. Просто предпочел не рассказывать сам. Это — тоже доверие. Единственный минус в отсутствии возможности сказать Косте, что я оценила этот жест. Приходится принимать правила игры и благодарить его иначе. Косвенно.

— И я не стану, — собравшись с мыслями продолжаю я. — Ну влепят за это дисциплинарку, но когда меня волновали такие мелочи?

— Станешь. — Семенов спокоен, словно проблема, о которой я ему только что рассказала — и не проблема вовсе. Он задумчиво наматывает прядь моих волос на указательный палец и смотрит прямо в глаза. — Потому что, если этого не сделаешь ты, сделает кто-то другой.

Я пожимаю плечами, случайно коснувшись его ладони:

— Вот и пусть делает.

— Нет, Мальвина. — Он качает головой. — Еще не хватало, чтобы Герпес тебя в чем-то подозревать начал. Говорит задерживать, значит задерживай, только пусть письменные указания даст.

То, что он ставит мои приоритеты выше приоритетов Куприна льстит, но мне всё равно не нравится предложенный вариант. Поймав его руку, я переплетаю наши пальцы:

— Я так не могу, Кость. И не отправлю в изолятор человека, которого считаю невиновным.

Костя негромко смеется. Наверное, тоже вспоминает, как я из мести готова была привлечь Василия к ответственности за все что угодно. Сама не знаю, почему я теперь его жалею. Наверное, после того разговора я просто поняла, что Куприн тоже человек. Со своим багажом проблем и ранящих воспоминаний. Я не простила его, но поняла.

— Отправишь, — настаивает Семенов и снова становится серьезным, гладит большим пальцем тыльную сторону моей ладони. — Не спорь, пожалуйста. Просто сделай, как я говорю, хорошо?

Я всё ещё не согласна, но комбинация из поглаживаний, пронизывающего взгляда и пряного аромата осени не оставляет выбора. Киваю, хотя коктейль из противоречивых чувств никуда не делся. Дребезжание невидимого будильника в груди усиливается до такой степени, что я зажмуриваюсь. Эта слабость перед ним мне совершенно несвойственна и ощущается так, словно мой эмоциональный диапазон, сравнимый с объёмами чайной ложки, внезапно разросся до размеров целого моря. Поняв это, Костя без лишних просьб притягивает меня к своей груди:

— Все будет хорошо, Мальвина. — По спине скользит его ладонь, и я снова жалею о том, что на мне пальто. Уткнувшись носом в форменную рубашку, я дышу глубоко и часто. А Семенов веско добавляет: — Я со всем разберусь.

Оказывается, для того, чтобы отключить беспрестанно трезвонящий будильник, нужно была последняя фраза. Теперь внутри тихо, но пусто. Так лучше. Теперь я справлюсь. Приходится усилием воли взять себя в руки и нехотя отстраниться. И так Костю от работы отвлекла. Вспоминаю о еще одной детали, которую забыла ему сообщить:

— Скворцов вряд ли причастен к убийству Кузина.

— Боюсь даже представить, каким способом ты пришла к этому выводу, — смеется Костя. — Но Мищенко тоже не имеет к убийству отношения.

Фантазия живо рисует Макара привязанным к одному из стульев этой переговорной-пыточной. Несколько раз моргнув, чтобы это развидеть, я тоже не решаюсь спрашивать Семенова о том, как он установил невиновность Мищенко. Разобрались и ладно. Тем более, есть более насущные проблемы:

— А кто тогда имеет?

— Пока не знаю, — с досадой признает Костя. Но природный оптимизм не позволяет ему падать духом: — Позже обязательно выясню. А тебе просто нужно отдохнуть. Хочешь, кто-нибудь из моих ребят отвезет тебя домой?

Семенов прав. Бессонные ночи и переживания сказались на мне не лучшим образом. Неспособность контролировать эмоции — самый яркий из индикаторов усталости. Но я нахожу силы на благодарную улыбку:

— Не нужно, я на машине.

Пока дверь закрыта, я всё ещё надеюсь на поцелуй. Хотя бы короткий и целомудренный. Разве Костя стал бы просить Куприна о разговоре со мной, если бы я совсем ничего для него не значила? Но если значу, то что вообще между нами происходит? Снова долгий взгляд, тянущий невидимые нити. Снова многозначительное молчание. Снова сердце отбивает неровный ритм. Снова не поцелуй.

— Ты умница, что все рассказала мне. Береги себя, Мальвина. — Семенов проводит пальцами по моей щеке. — И сделай, пожалуйста, так как я попросил.

Он отворачивается, щелкает замком и выходит в коридор первым. Коротко и смазано попрощавшись, я тоже отворачиваюсь и покидаю отдел. Противоречивых чувств теперь еще больше, но их полярность сменилась. Я привыкла всегда и во всем полагаться только на себя. Не перекладывать свои проблемы на кого-то. Но, кажется, сейчас и правда устала настолько, что в этом возникла необходимость.

Это так странно: плачут обычно от горя или обиды. Глупо плакать от нежности и необъятной благодарности, но вернувшись в машину я с трудом сдерживаю слезы.

Глава 20

Нулевой пациент

Black Heart — Jake Warren, Dana Kelson

Рапорты Барышникова не решили проблему. Скорее, наоборот: они окончательно развеяли мои сомнения, что не Костя и Куприн лгут, а именно этот засекреченный свидетель. Единственное, что останавливает от необходимости прямо заявить об этом Максу — просьбы Семенова быть осторожней и не вызывать подозрений.

Впервые работаю с такой неохотой. Текст обвинения, который обычно сочинялся в голове сам собой, совершенно не складывается. Я сижу перед монитором, тупо уставившись на мигающую полоску курсора. Так, наверное, чувствуют себя писатели, столкнувшиеся с отсутствием вдохновения и страхом чистого листа.

И вместо того, чтобы привычно погрузиться в канцеляритные формулировки типа «действуя умышленно» и «предвидя возможность