Имя назовет Мальвина - Татьяна Миненкова

— Алина, — негромко произносит Князев, когда я, прижав к себе сшив, собираюсь уйти. — Не стоит так переживать. Второй заместитель подпишет ходатайство, но не поддержит.

От этих слов вымышленный рюкзак, как по волшебству, растворяется в воздухе. Судя по прошлому разу, Елисею тоже нехарактерно откровенничать со следователями, но я сегодня заразная и умудрилась притащить эпидемию несвойственного поведения даже в прокуратуру. Эта мысль заставляет меня несмело улыбнуться. Князев тоже улыбается, по-доброму, до ямочек на щеках.

Эпидемия всегда начинается с кого-то. В каждом случае существует так называемый «нулевой пациент», и если сперва я посчитала себя первой заразившейся, сейчас понимаю, что была неправа. Цепочка нетипичных поступков и ситуаций началась с другого человека. С Семенова.

Это я вчера, послушав его совета, выпила теплого молока с печеньем и уснула как убитая в начале девятого. А он, пока я спала, не только успел провернуть все вчерашние оперативные мероприятия, но и убедить Князевых и Куприна не жрать меня живьем за невозможность противостоять идее Гевельса.

Трепетная нежность и благодарность, которые топят грудную клетку от этих мыслей уже привычные, типичные и естественные. Хочется лично сказать Косте, что я оценила его поступок, но в отдел тяжких для этого ехать не следует. Вместо этого, пораньше закончив работу, я уезжаю домой и пеку печенье — то самое, миндальное. Знаю, он любит такое, а у меня как раз осталось в холодильнике тесто.

То, что Семенов не спешит домой до поздней ночи — тоже типично и почти шаблонно. Я успеваю смириться, что не дождусь его, облачиться в ночную сорочку и забраться под одеяло, но в этот момент различаю в подъезде шорох знакомых шагов. На то, чтобы оказаться в прихожей мне требуется пару секунд. Еще одна — схватить с банкетки пакет с еще теплым печеньем.

— Ты издеваешься, Мальвина? — усмехается Костя, когда я, снова босиком и полураздетая оказываюсь в подъезде.

В такое время соседи все равно спят, к тому же, я так уже делала, а второй раз — почти традиция. Я улыбаюсь и протягиваю ему пакет:

— Просто хотела сказать спасибо.

— Не знаю за что, но пожалуйста. — Он рассеянно заглядывает в пакет и, приняв благодарность, убирает печенье в сумку на плече. Проходится по мне взглядом сверху вниз и резюмирует: — Прекрати так делать. Тот, кто лежит в больнице с воспалением легких — такой себе напарник.

Но я не мерзну и куда-куда, а в больницу точно не собираюсь. Делаю к нему еще пару шагов, чтобы шепотом спросить:

— Узнал что-нибудь новое?

— Рассказал бы тебе, но в таком виде на крышу точно не поведу, — иронизирует он.

— Расскажи, Кость. — Я не умею делать умоляющее выражение лица, но очень стараюсь. — И мне совсем не холодно.

Полумрак подъезда компенсирует недостаток актерского таланта и Семенов уступает. Тянет к себе, заставив встать прямо на носки его ботинок. Я сцепляю ладони за его спиной, и когда Костя оборачивает меня курткой, легко вместившей нас обоих, понимаю: да, я не мерзла, но так гораздо лучше. Единственный недостаток: мое сердце теперь стучит так громко, что Семенов, скорее всего тоже слышит. Но, даже если так, он тактично не подает вида и негромко рассказывает:

— С разбоями как-то связан Степан Калмыков.

— Заместитель Ежова? — удивленным шепотом переспрашиваю я. — А как ты догадался?

Я ведь говорила об этом Гевельсу, случайно ткнув пальцем в небо, а выходит угадала? Кажется, вместо актерского таланта мне выдали двойную порцию интуиции.

— Случайно. Степа никогда не интересовался делами по разбоям на совещаниях, но каждый из них происходил, когда Калмыков был ответственным от руководства.

Не обратила бы внимания на эту закономерность, а Семенов в который раз оправдал звание лучшего из оперативников. На фоне его успехов я сама себе кажусь дилетанткой, но мне впервые не жаль уступить. И пока я, пораженная этим, молчу, Костя продолжает:

— Я пробрался к нему в кабинет и нашел обрывки копий из материалов проверок, а в ежедневнике — схемы и контакты. Это действительно ОПГ, Мальвина. Только на этот раз его участники: сотрудники полиции и следственного комитета. Поэтому они так быстро и слаженно работают. Поэтому знают где именно находятся деньги и кто в фирмах жертв слабое звено.

— Поэтому сожительница Кузина и сказала, что он сотрудничал с ментами, — выдыхаю я куда-то в шею Семенова и резюмирую: — Значит и мои и твои коллеги в этом замешаны.

В этот раз ситуация куда хуже, чем с Тихомировым. Тогда нам противостоял всего один эксперт-убийца, душивший жертв форменным галстуком, а сейчас — целая группа преступников из состава тех, кто должен стоять на страже закона. Я ведь была к этому готова. И привычный мир давно уже накренился. Но запах осени и ощущение тепла от Костиной шеи, где совсем рядом с моими губами пульсирует сонная артерия, не дает поддаться тревоге и беспокойству. Конкретно сейчас, спрятанной от проблем под курткой Семенова, мне спокойно.

— Не говори Гевельсу, — тихо просит он.

— Не буду. — Ощущение от этой странной близости такое приятное, что окутанному розовым туманом сознанию требуется время, чтобы вспомнить, кто вообще такой Гевельс. — А своих ты всех проверил?

— Да. — Ответ получается уверенным, но уже через секунду Костя с досадой качает головой: — Не знаю. Они для меня как дети и я могу быть необъективен. Так же, как с Тихомировым. Я ведь до последнего не верил, что это может быть он. Даже когда джипиэс показал, что ты у него, я допускал вариант, что приеду и выясню, что ты просто… выбрала на меня.

Мигает пыльная лампа под потолком, подавая непонятные сигналы морзянкой. Сигналы Семенова в разы противоречивей. Даже странно, что я ни разу не задумывалась, как и почему он тогда появился в квартире убийцы. Решила, что это его работа, но может не только? Кажется, где-то здесь кроется причина его странного поведения. Попытка разглядеть Костины эмоции во взгляде проваливается — из моего положения виден только покрытый еле-заметной щетиной подбородок.

— И что бы ты тогда делал? — любопытствую я, снова уткнувшись носом в его шею. Улыбаюсь от нелепости предположений: — Извинился за беспокойство, поставил на место выбитую дверь, помахал монтировкой и ушел?

Короткий смешок щекочет волосы на макушке:

— Так далеко я старался не фантазировать.

— Почему?

Семенов