Мы сегодня не умрем, приходи завтра - Саммер Холланд

Еще раз внимательно оглянувшись – кажется, никого, – я перемахиваю через забор и приземляюсь прямиком на вросшую в траву каменную плиту.

– Простите, – бормочу именам на ней я и так же вдоль стены направляюсь к выходу.

К моему облегчению, внутри кладбища никто не дежурит: то ли «Стволы» и «Кирпичи» не верят, будто через него можно пробраться к притону, то ли думают, что у нас самих духу не хватит тревожить мертвых.

Лично мне всего хватает. Проходя мимо старых камней, в которых выбиты буквы, ставшие нечитаемыми за последние сто лет, я боюсь только, что меня заметят.

Смотрителя вокруг тоже не видно. На все кладбище ни одного живого человека, да и от мертвых за это время остались лишь кости. Редкие деревья почти не закрывают вид – из нескольких точек на моем пути все просматривается аж до противоположного забора. И единственное, за чем могут прятаться люди, – высокие каменные памятники с фигурами ангелов на вершинах.

Судя по их количеству, богачей Лидса образца прошлого века можно по пальцам пересчитать. А мне еще рассказывали, какой прекрасной и удивительной была жизнь, когда заводы и фабрики города блистали на пике процветания.

Далеко не для всех, раз уж люди не могли позволить себе достойно похоронить близких. Я прохожу мимо старых могильных камней, на которых минимум по пять имен, а кое-где и больше. Эдвардианский Коттингли Тауэрс для мертвецов.

С каждым шагом мне все меньше нравятся собственные мысли, так что, когда я наконец приближаюсь к северному выходу, накатывает облегчение, хотя самое сложное только начинается.

Выйти через ворота нельзя: во-первых, смотритель очень удивится, а во-вторых, со стороны притона будет заметно. Остановившись почти у самого края забора, выглядываю наружу.

Вот они – у старого дома, на другой стороне дороги, стоят двое. Один – из тех, кто решили перейти к нам. Как же его… Эрни? Отсюда не слышно их разговора, зато теперь я могу понять, что это за дом, а главное – с какой стороны у него задний двор.

Там тоже есть забор, но, чтобы к нему попасть, нужно пройти вдоль широких и отлично просматриваемых ворот и пересечь забетонированный заезд. Я оглядываюсь, пытаясь понять, как бы провернуть это незаметнее…

Точно. Здесь, ближе ко входу, памятники стоят плотнее, да и деревья между ними высажены толстые, с разлапистыми низкими кронами. Можно рискнуть.

Чуть отойдя назад, начинаю аккуратно и неторопливо, следя и за кладбищем – вдруг я упустил что-то, – и за воротами, пробираться мимо памятников. Когда наконец заезд заканчивается, двигаюсь еще медленнее.

Надеюсь, Кемал и Ламия в парке найдут чем заняться, пока я трачу кучу времени на каждый шаг. Пробираясь от одного памятника к другому, замечаю, что Эрни с приятелем заходят в дом. Это хорошо: теперь в том месте меня может увидеть только смотритель.

Надо было попросить кого-то другого сходить, например, Тристана. Он не такой высокий и куда более ловкий. Правда, не уверен, что в случае чего он сбежал бы или вообще повел себя осторожно. По мнению Тристана Буше, настоящие парни скорее умрут, чем сдадутся.

Слава богу, в последние дни не было дождя, и я могу тихо передвигаться по сухой земле. Сам не слышу собственных шагов: их глушит трава. Противоположный край стены уже совсем близко, и остается всего ничего, когда я замечаю движение краем глаза и застываю на месте.

Высокий и крепкий чернокожий парень с мачете на поясе идет через все кладбище, совершенно не скрываясь. Я успеваю спрятаться за толстым стволом бука, оставшись незамеченным; кажется, это тот же парень, который был в парке, и он идет быстро и уверенно. Не оглядывается по сторонам: значит, меня тогда не заметил.

Он проходит в ворота, кивнув смотрителю, и исчезает за оградой.

Я ускоряюсь и через минуту уже оказываюсь в нужном месте. Каменная кладка забора здесь довольно высокая, но рядом, у небольшого белого памятника, растет еще одно дерево – плакучая ива, словно специально посаженная настолько удобно.

Стараясь быть тише мыши, я забираюсь под лежащие на земле ветви и нахожу подходящее место, с которого можно взобраться наверх. Как только я поднимаюсь на первую ветку – фута четыре над землей, – из-за забора слышатся голоса. Идти ближе опасно – это не самое крепкое дерево, чтобы выдержать мой вес, – и я просто поднимаюсь выше. Вот теперь можно подвинуться.

– Похож на него, – доносится незнакомый голос. – Но не думаю, что нам надо париться. Он был с девушкой.

Ложусь на самую крепкую по виду ветку, стараясь держать больше веса ближе к стволу, и аккуратно раздвигаю листья.

Старый полуразрушенный дом сзади выглядит еще мрачнее: побитые кусочки черепицы явно держатся на божьем промысле, а по стене ползет огромная жирная трещина. Но мое внимание тут же приковывается к парочке, что стоит у заднего входа, – это тот же самый чернокожий с мачете и Сэм Кайфолом.

– Чувак, ты уверен? – Сэм нервно топчется на месте. – Если они нас выпалят сейчас, нам не жить.

– Уверен, – отмахивается второй. – Они там ворковали, даже вокруг не смотрели. На улице кто-нибудь появлялся?

– Кроме клиентов? Никто. Но я все равно считаю…

– Что? Здесь не такой уж удобный район, лесов, чтобы потрахаться, мало. И потом… мы уже послезавтра с ними разберемся. Не будет больше твоих «Жнецов».

– Ты не понимаешь, Рас! – переходит на высокий крик Сэм. – Прибегал Ябсли, говорил, его поймали Ниббс, Яхия и Багет. Спрашивали обо мне. Он им ничего не сказал, но они подозревают!

Как интересно, Ябсли умнее, чем я думал: нас видели на улице, и ему для собственной безопасности действительно стоило рассказать о произошедшем своему дилеру. Но то, что он еще и с этой стороны прикрыл себе жопу, – удивительная проницательность.

– Пусть подозревают. Тебе нет уже смысла к ним ходить, говорю же. Малик собирает нас в четверг в самую рань, пять часов, что ли… короче, идеальное время. Покажем Бистон-роуд, кто здесь хозяин, а потом подождем твоих новых друзей у них же на крыше. Вот им будет весело летать.

– Ты уверен, что нам здесь безопасно?

– Да слезай с паники, слышь, – гогочет Рас. – Ты как сам под плохим приходом. Лучше скажи, есть чего для меня?

– Твое еще не привозили, – тут же переключается Сэм. – Но у меня одна оставалась. Пошли.

Они скрываются за ветхой деревянной дверью, и только теперь я впервые выдыхаю воздух, который держал внутри все это