Клаудио - Джинджер Талбот

Перед баром остановилась карета. Она имеет форму тыквы и запряжена четырьмя лошадьми.

Что ж, в Галфпорте такое не каждый день увидишь.

Оставляю поднос и с любопытством выхожу на улицу. Бедный извозчик, сидящий впереди, обливается потом.

Дверца тыквы открывается, и из нее выходит Клаудио. Он стоит в этой пронизывающей жаре, одетый, как всегда, по высшему разряду — в голубовато-серый костюм, и каким-то образом умудряется оставаться свежим, в то время как все вокруг него увядает.

Моргаю, пытаясь понять, не мираж ли это, но когда открываю глаза, он все еще там, и его взгляд устремлен исключительно на меня.

Сердце подскакивает к горлу. И моя первая эмоция — не страх, а яростная, пылающая радость.

Страх приходит следующим.

Я бросила его. Он угрожал мне снова и снова и вот нашел меня.

Он настигает меня прежде, чем я успеваю произнести хоть слово. Хватает меня, перекидывает через плечо и несет по ступенькам кареты в тыкву, захлопывая дверцу. Мы садимся на очень удобную кожаную скамью. И тыква начинает двигаться, плавно покачиваясь; лошади цокают копытами по улице.

Я так ошеломлена, что просто смотрю на него с открытым ртом. Потом выглядываю в дверное окно тыквы. Бетти Сью просто смотрит мне вслед, раскрыв рот. Она замечает, что я смотрю, и машет мне.

Опускаюсь на место и перевожу взгляд на Клаудио, с трудом подбирая слова: — Кондиционер, — еле слышно произношу я.

— Что?

— В... тыкве есть кондиционер.

Он приподнимает бровь.

— И это все, что ты можешь сказать своему мужу после шести долгих недель?

Хмурюсь: — Я скучала по тебе каждый день, и я тебя ненавижу.

— Нет, не ненавидишь. Ты все еще носишь кольцо, — говорит он. Он берет мою руку и нежно целует ее. — Ты все еще носишь кольцо, — повторяет снова.

— Я все еще замужем. За ублюдком. Как ты меня нашел?

— Пожалуйста, — он выглядит позабавленным, — я не раскрываю своих секретов, но давай просто скажем, что ты не умеешь прятаться.

— Мой брат, — говорю, внезапно испугавшись. — О Боже. Что ты с ним сделал?

— Ничего, — Клаудио качает головой, — с ним все в порядке. Я не собираюсь причинять ему вреда. Кстати, с твоим отцом тоже все хорошо. Он скучает по тебе. Я сказал ему, что найду тебя и привезу домой.

— С отцом все хорошо? — скептически смотрю на него. Зачем Клаудио вообще связываться с моим отцом? Это что, какая-то жестокая шутка?

— Теперь, когда ему сделали пересадку печени, да. Его выписали из больницы, и Элисон живет с ним и заботится о нем. Он принимает препараты против отторжения и не пьет.

Мне отчаянно хочется поверить, но я очень боюсь, что Клаудио лжет.

— Как ему могли пересадить печень? Мало того, что он заядлый алкоголик, так он даже не прошел полный курс лечения. Он никогда бы не смог претендовать на операцию.

Клаудио сверкает злобной улыбкой: — Макар.

Смотрю на него, пытаясь осмыслить то, что он мне только что сказал.

— Ты имеешь в виду... о Боже мой, — он убил Макара и использовал его печень для пересадки?

— Долгая история. Я расскажу тебе подробности, когда мы вернемся домой, но в общих чертах: Макар был племянником человека, который издевался надо мной, и он приехал в Чикаго, чтобы попытаться найти способ убить меня. Сейчас он мертв. Но я подумал, что он был молод и здоров, так зачем тратить впустую отличную печень? Поэтому мы вызвали команду, чтобы извлечь орган, прежде чем покончить с ним.

Он говорит с совершенно невозмутимым видом. Хотя звучит все как городская легенда. Даже представить не могу, какую баснословную сумму пришлось потратить на взятки, чтобы организовать все это.

— Стоп. Мне нужно это переварить, — прокручиваю все в голове. Макар был настоящим злодеем; я должна ненавидеть то, что мой муж разобрал его на запчасти, но не могу найти в себе силы пожалеть этого парня. Делает ли это меня плохим человеком? Возможно, я подхожу своему мужу больше, чем думала.

А у отца новая печень. И новый шанс на жизнь.

— С папой все в порядке? — наконец, говорю я. — Ты клянешься?

Он хватает мою руку и кладет к своему сердцу.

— Клянусь своей жизнью.

Слезы наполняют глаза, и я моргаю, а затем вытираю их рукавом.

— Спасибо тебе. Ты не обязан был делать это для него.

— Да, обязан. Он твоя семья, и это значит, что я забочусь о нем так же, как и о тебе.

Он берет меня за подбородок и запрокидывает мою голову, чтобы я посмотрела ему в глаза.

— Я не приносил ему виски. За ним присматривали люди в больнице. Один из них позвонил и сказал, что твой отец достал алкоголь, поэтому я пошел поговорить с ним. Нашел бутылку у него под подушкой, забрал и сказал, что либо он выпивает ее, либо я оплачиваю ему реабилитацию. И он взял бутылку, посмотрел мне в глаза и выпил.

— О, — тихо говорю я, — почему ты просто не сказал мне об этом? Потому что я не позволила тебе, — отвечаю на свой же вопрос. — У Макара было то видео, но он умышленно отредактировал его. Прости, Клаудио.

Он гладит меня большим пальцем по щеке.

— Мы оба облажались. Знаю, что со мной трудно было вести диалог. Это изменится. Если захочешь меня о чем-нибудь спросить, с этого момента я буду отвечать.

— Хорошо, вот вопрос. Мы в тыкве. Запряженной лошадьми. Что с тобой?

Он хватает меня за волосы и наклоняется, чтобы впиться в мои губы жадным поцелуем, который заканчивается слишком быстро. Он отстраняется и смотрит на меня с ироничной насмешкой.

— Ты моя Золушка, и я очень стараюсь быть твоим принцем. Это я делаю все то романтическое дерьмо, которое должен был сделать, когда только женился на тебе. Но на этот раз я все делаю правильно.

— Правда? — у меня на глаза наворачиваются слезы. — Это так мило. Совсем не похоже на то безумие. Кто ты и что ты сделал с моим мужем?

Он лезет в холщовую сумку, лежащую на полу, и достает бриллиантовую диадему.

— Ты серьезно? — восхищенно восклицаю я, когда он осторожно фиксирует ее на моих волосах.

— Я боялся, что ты сочтешь это банальным.

— Клаудио, не думаю, что в мире найдется женщина, которая сочла бы это банальным. Мне она так нравится, — снимаю диадему, чтобы рассмотреть, восхищаясь блеском камней, а затем снова надеваю на голову. И ухмыляюсь от уха до уха.

— Я рождена, чтобы носить корону.

И он снова целует